Господи, какой же бред. Какой же это бред.

Слов нет, одни буквы.

- Лжешь. Даже сейчас ты лжешь, Аня. – муж цокает языком, и головой еще мотает, показывая насколько он во мне разочарован. На максимум буквально. - Откуда в тебе столько цинизма, вражды к людям, и нежелание признавать свои ошибки?

- Да, нет у меня этого. Я тебе правду говорю. Здесь пострадавшая сторона я и с твоей, и с ее стороны. Вы оба решили меня довести? - кричу на него, но это для него так, ерунда, даже не морщится, несмотря на то, что я заорала.

- Слушай, не надо утомлять меня своей ложью, я тебе все сказал. Ты поплатишься, то, что сделала. И да, - с заминкой продолжает, - я отказываюсь от детей.

Он говорит это так легко, так сухо, что я от шока, от безумной растерянности замолкаю.

Я ожидала услышать, что угодно, но не это.

Не «я отказываюсь от детей», а что ни будь по типу: «я наказываю детей из-за тебя», «по твоей вине наши дети будут страдать», но нет, я слышу «я отказываюсь от детей».

- Да, Саш, я думала, что ниже пасть уже некуда, а, оказывается, есть, куда, - теперь уже я разочарована и не кричу. - Знаешь что, подавись ты своим имуществом, которое мы вообще-то вместе покупали, и на которое мы вместе зарабатывали. От такого ничтожества, мне ничего не надо. От такого жулика не хочу иметь ничего, кроме того, что имеет частичку меня.

- Ой, давай без этой драмы, - ему смешно, но он не смеется, скрывает все за иронией. - Не надо разыгрывать из себя святую мученицу. Мирного соглашения не получится, ведь так?

- Нет, - киваю ему, а сама понимаю, что, да, это вроде как противоречит своими словами, но за себя то я бороться не буду, а вот за девочек очень даже по бодаюсь.

- Отлично. После того, как мы все поделим и наконец-то с тобой разойдемся, не забудь в свидетельстве о рождении убрать меня из графы «Отец», мне эти дети не нужны. – он встает и уходит, плевать ему на все. Он даже не спросил, не подхватила ли соня ветрянку. У него есть другое беспокойство. Мирослав беспокойству имя.

Глава 5

Глава 5

Анна

- Как день прошел, как в школе дела, - спрашиваю у Миры, когда она, недовольная, садится за стол ужинать.

Мне интересно, что она сейчас скажет: правду или солжет? Я ведь знаю, где она сегодня была, знаю, где ее не было.

Я сидела утром на совещании, общалась со своими сотрудниками, и тут мне позвонила классная руководительница дочки с таким неприятнейшим, но очень интересным лично для меня вопросом, а где же мой ребенок? Она заболела? Почему не пришла?

Я за это люблю нашу классную руководительницу. Она всегда сообщает, если что-то происходит, она очень внимательна к ученикам. И также, если кто-то не приходит в школу без предупреждения, она всегда позвонит родителям.

Причем Мира это знает, поэтому вдвойне удивительнее то, что решилась прогулять школу, прекрасно зная, что я обо всем узнаю в любом случае. Или же здесь другое сработало? Она с классной руководительницей договорилась, но классная решила, что важнее все-таки обсудить это со мной и в случае чего узнать о проблемах в семье?

Не знаю, но ситуация достаточно неоднозначная, интересная, и как себя поведет мой ребенок, очень и очень важно. Но эти слова классной руководительницы, они до сих пор звучат в голове.

- Я понимаю, что Мирослава очень расстроена из-за вашего предстоящего развода с супругом. Но если что, помните, можно поговорить со школьным психологом. Я Мирославе об этом уже сказала, но на всякий случай скажу об этом еще и вам. Вы не обязаны справляться с этой ситуацией в одиночку. У всех бывают тяжелые времена, в семье никто ни от чего не застрахован, и школа готова оказать содействие ребенку в такой непростой ситуации.

Я, честно говоря, не думала, что наша ситуация так заинтересует школу, и они будут все знать, но раз уж узнали, ничего не попишешь. Но все равно очень неприятно, очень преочень.

- Эх. Мам, ты все прекрасно знаешь. К чему этот вопрос?

Она уходит от прямого ответа, и я не понимаю, чего хочет этим добиться. Знает же прекрасно, ненавижу такое. Терпеть не могу подобные уловки, потому что в моей жизни люди, которые к такому прибегали, обычно обманывали, не могли понять, знаю я правду или нет, и таким образом провоцировали, чтобы я сказала, что конкретно меня интересует.

Да даже ее отец, мой муж, практиковал подобное, и я его за это, честно говоря, не особо-то любила. Но он делал это лишь по первой, потом перестал к счастью.

- Мирослава, не уходи от темы. Я еще раз спрашиваю, где ты была и как прошел сегодня твой день? Если ты не заметила, здесь есть вопросы, на которые я могу не знать ответ.

- Мам, - она закатывает глаза и говорит недовольно. - Какая разница, как прошел мой день? Это ведь все равно ничего не изменит. И да, в школе я не была, но тебе ведь классуха уже позвонила. К чему весь этот спектакль, а?

- Большая разница, Мира. – но да ладно, хоть сказала правду сейчас.

Дочка снова цокает языком, закатывает глаза и никак не комментирует это. Ну и хорошо, значит, дальше поговорим о важном.

- Что происходит? Ты ведь раньше никогда не пропускала уроки, даже когда утром говорила мне «мам, я не хочу в школу», и я тебе разрешала остаться дома, ты все равно вставала, умывалась и шла на уроки. Ты ведь всегда участвовала в олимпиадах, сама. Я тебя никогда в них не толкала, наоборот, бывало, даже говорила, может, хоть немного передохнешь, сделаешь перерыв, хоть в чем-то не поучаствуешь, но ты этого не делала. Так что сейчас изменилось, Мира? - я пытаюсь понять ее, достучаться.

Материнское сердце разрывается. У меня и так сейчас переживаний, страхов полно, еще, и она такое отчебучила. Ну, серьезно, это безумно тяжело, смотреть на то, как твой ребенок катится вниз, на то, как рушит свою жизнь, и не иметь возможности ничего сделать, потому что это подросток, ты ничего не объяснишь, ничего от подростка не добьешься. Все, что ты можешь делать, это просто наблюдать, и пытаться сделать хоть что-то, хоть какую-то маленькую крупицу для того чтобы она встала на прежний путь.

Только это безумно тяжело, это очень.

Очень тяжело, особенно, когда натыкаешься на вот такую стену.

- Мам, ну ты серьезно не понимаешь? Или делаешь вид, что не понимаешь? - мотаю головой, все же смотрю на нее, и она опять закатывает глаза.

У меня уже истерика на этот жест. Сколько можно это делать? Ну один раз показала свое недовольство, и хватит. Зачем столько раз?

- Нет, Мир, я ничего не понимаю из того, что происходит и почему. И главное, я не хочу гадать. Скажи мне прямо, чтобы между нами не было этого безумного недопонимания.

- Мам. Вся проблема в том, что я поняла, что это бессмысленно.

- В смысле? - Уточняю у нее, потому что слова звучат абсурдно. - что бессмысленного в учебе, в знаниях, в умении преодолевать трудности, бороться за победу?

- Ну, смотри, - и я смотрю. - Раньше я смотрела на тебя, и ты была моим примером. Я смотрела на ваши отношения с папой и думала, что это нормально, что ваш брак нерушим, что вы всю жизнь будете вместе. Думала, что только вот такая как ты, может удержать такого, как отец. Вы оба были моими идеалами, моими примерами, но что в итоге?

- А что в итоге? - Отвечаю ей вопросом на вопрос.

- А то, что в итоге, мам. Несмотря на то, что ты умная, разносторонняя, несмотря на то, что у тебя есть свой бизнес и ты независима, отец не побоялся тебя потерять, он завел другую женщину. Глупую, недалекую, - начинает загибать пальцы, - которая просто хочет жить за его счет, и все. Так что скажи мне, в чем я ошиблась? Где я не права, а? Я всего лишь копирую теперь поведение тех, кто счастлив, и тех, кто способен удержать мужика.

- Мира, ты понимаешь, что это…

Хочу сказать, что неправильно, что быть зависимой от мужчины и жить только для мужчины неправильно, но не успеваю. Она поднимает руку и перебивает меня.

- Мам, мне все равно, я уже все решила. Я лучше буду такой, как папина любовница, чем такой, как ты.