- Ну, обычная ветрянка, обычная. Сейчас как раз у меня Мирон рядом с вашей Светочкой ходит. Надо же увеличить шанс того, что малышка получит все, что нужно, чтобы в последующие недели заболеть.

- Да вы с ума сошли! - дергаюсь в сторону, хочу бежать в спальню малышки, но останавливаю себя. Нет, воевать с ребенком я не буду. Опасность здесь сейчас передо мной. Там я уже ничего не изменю, пара минут никак мне не помогут.

Если Сонечке заразиться, она уже заразилась. Господи, пожалуйста, только отведи нас от этого, убереги, я тебя очень прошу, умоляю, прошу. Она ведь еще не оправилась даже толком. Ей плохо, ей больно, она ведь моя маленькая девочка, крошка моя и страдает сейчас из-за них.

Я даже не знаю, что сейчас злит меня больше, что убивает меня больше, что больше боли причиняет в эту минуту, в эту секунду, вот прямо сейчас.

То, что муж решил, что может дочерью распоряжаться, что может плохо ей сделать или то, что он мне изменяет.

Я, правда не знаю, что сейчас страшнее, но материнский инстинкт все же берет надо мной верх.

- Собирайте ваши вещи, и на выход. Вы здесь задержались. Я вас в гости не звала. Я сейчас спущу вашего сына, пока вы свое неглиже прикрываете, и вы уходите, пока не вызвала в полицию и не забрали вас за незаконное проникновение в чужой дом.

Отхожу чуть в сторону и поворачиваюсь к ней боком, освобождаю проход, но она смотрит на меня и начинает смеяться, подходит, поправляет футболку и смотрит нагло прямо в глаза.

- А тебе не смешно? Не ты меня сюда позвала. И ты ведь слышала все прекрасно, я видела, как ты по дорожке шла. Что, неужели не обидно, а?

Нервно сглатываю. У меня дыхание перехватывает от такой наглости. Я хочу кричать, биться в истерике, плакать, но она не увидит моих слез, не увидит, не позволю.

- Я все сказала, дверь там, и я сама улажу все со своим мужем, и думаю, ему будет интересно узнать, что его любовница его вокруг пальца обвела. Саша очень не любит, когда им крутят, вертят и манипулируют. Думаю, надолго рядом с ним ты больше не задержишься.

- Ахаха. - Она запрокидывает голову смеясь, и толкая меня в плечо, идет мимо, но не на выход, останавливается в коридоре и сама уже начинает показывать мне на дверь, словно все, словно это для меня наступил конец.

- Мне кажется, с учетом того, что Саша любит меня, поверит он скорее мне. Так что это для тебя дверь вон там. Собирайся и уходи. Только с детишками, мне чужой шлак не нужен. Поняла? – сколько же в ней высокомерия. - А я не уйду, потому что он меня привел, и выгнать меня может только он. А вот тебя могу выгнать и я, потому что любимой можно все, а нелюбимый даже дышать никак нельзя.

Что она несет, что все это значит?

Она смотрит на меня с превосходством, и все так же палец ее указывает на дверь. Но, видя, что стою, она опускает руку, берет телефон и пишет сообщение.

- Стой, стой, пожалуйста. Вообще проблем нет, я Саше написала, будет через двадцать минут, уже подъезжает. Так что недолго твоя музыка играла. И как вы там, старики, говорите, фраер танцевал или что там?

- Тебе это не идет, ты слишком мала для этих слов.

- Ой, ну лучше быть молодой и красивой при богатом мужчине, ценя его, давая ему все и получая не меньшее взамен. Чем вот такой разваливающейся старухой, которую уже списали в утиль. Давай, у тебя двадцать минут уйти красиво, иначе потом будет кошмар.

Она еще голос так понижает, а я не могу на это все нормально смотреть, не могу поверить что слышу это.

Не двигаюсь, никуда не ухожу.

- Не хочешь? Ну хорошо. Стой тогда как доисторическое ископаемое, а я, пожалуй, посижу.

И она снова проходит мимо меня походочкой от бедра и разваливается на диване, закинув ногу на ногу. Я смотрю на нее, и не понимаю, как она может быть такой.

Когда люди так испортились?

Когда люди стали такими?

Но даже и подумать особо об этом не успеваю, как слышу, входная дверь стучит, и буквально через несколько секунд на пороге появляется муж.

- Что случилось? С тобой все хорошо?

Он врывается и не смотрит не на меня. Он сразу смотрит на нее. А она уже драму развела. Просто посмотрите на эту актрису, глаза на мокром месте, губы дрожат, вся дрожит, обидели маленькую, бедненькую, надо же.

- Она меня вон выгоняет, Саш. Она на меня накричала. Я так испугалась, Саш, и пигалица вешается на него, бросается на него, и вот ничего у него в голове на контрасте не играет.

Если я такая агрессивная, то что же она сидела спокойно, вальяжно, пока я стою бледная, как мел? Он ее обнимает, прижимает к себе. Она исподлобья смотрит на меня, хитренько так, еще улыбочку натягивает, но так, чтобы он ее не видел, так, чтобы он ее не понял, ведь голову немного приопустила мерзавка вниз.

- Что это значит, Саш? Что все это значит? Кого ты в дом привел? Как ты вообще посмел? Как?

- А тебя это волновать не должно. Это ты как посмела с ней так разговаривать? Ты как, посмела ее напугать и обидеть? Как я у тебя спрашиваю?

- Саша, что ты несешь?

- Что я несу? Это ты что делаешь? Ты зачем ее до истерики довела? Она вообще то помочь пришла. Ты ей благодарна должна быть, а что в итоге?

Я не могу ничего сказать. У меня в голове это не укладывается. Чувствую, как пальцы рук начинают дрожать. Не могу. Я просто не могу сохранять спокойствие, у меня внутри все обрывается от этого кошмара.

- Саш, скажи, что ты пошутил. Скажи, что это все шутка, что это актриса какая-то. И ты такой адреналин мне решил организовать, чтоб я взбодрилась, чтоб мне не скучно было в декрете.

- Нет. Это Вероника, и она мне дала то, что ты не дала мне? Зачем мне баба и две обузы в виде девок? Что мне с вами делать? Три выноса мозга на себя брать? Нет. Да и тем более сколько выкидышей у тебя было за последние десять лет? Ты Соню то еле родила.

- Вот именно, я ее еле родила. Она сейчас сложно переболела, а ты ветрянку еще в дом притащил! - буквально кричу на него, выпад делаю, а он смеется, ему не нравится то, что я говорю, но при этом он не воспринимает меня всерьез.

- Тебе не идет быть истеричкой, Ань. Я повторюсь, ты просто мне ничего не дала, как женщина. Вот что ты можешь мне дать?

- Ты больной, Саш, ты больной. Как ты можешь так говорить? Ну ладно, инфантильные мальчики, воспитанные современным обществом, сыночки корзиночки, которым все и все должны так говорят, но ты же мужик. Ты раньше всегда был мужиком. Что она с тобой сделала? Что она с тобой сделала, что ты даже ждать не стал, когда у нас с тобой может появиться сын?

- Ой, Ань, не надо сейчас словами этими играть. Я давал тебе достаточно времени, чтобы у нас с тобой появился сын, но шесть лет назад я понял, что это все бессмысленно, и сейчас, слава Богу, у меня есть сын, которому прекрасных пять лет. И знаешь, самое ужасное то, что из-за тебя у меня такая с ним разница в возрасте. Если бы я только еще тогда спросил, что ты можешь дать мне как женщина, все сейчас было бы по-другому.

- Саш, подожди, подожди, пожалуйста. - Его девка вмешивается в наш разговор и начинает успокаивающе поглаживать его по груди, строит из себя голубку мира. А мне так смешно на это смотреть, так мерзко, так противно.

Хочется вообще схватить что-нибудь и кинуть в нее, кинуть, чтобы она не смела прикасаться к нему, чтоб не смела голос в этом доме вообще подавать, потому что она никто.

- Саш, не надо. Она ведь уже старая. Кому она будет нужна, да еще с двумя прицепами на руках?

- Не смей моих детей называть прицепами. Это ты прицеп. Это ты балласт, паразит на теле человечества. – перебиваю ее. Я уже зла, мне на все плевать, все равно хорошей уже не стану.

- Рот свой закрыла. Я сказал, - муж резко грубеет и прячет любовницу у себя за спиной.

- Саш, ну тише. - Она снова его пытается успокоить и смотрит на меня, уже не таясь, взглядом, полным высокомерия, и словно она уже победила. - Я ведь не претендую на штамп в паспорте, мне достаточно, что ты со мной, и я теперь не боюсь того, что она узнает. Не боюсь, что что-то пойдет не так. Мы все уже знакомы. Мы можем прекрасно вместе жить. Мне достаточно, что ты просто любишь меня и что теперь я могу в любой ситуации тебе позвонить и все у нас будет хорошо.