Через пятнадцать минут за дочкой приходят, ее забирают, а я иду вслед за ней, вплоть до операционного блока, и остаюсь там стоять.

Хирург уже там, все там, операция началась, а я сижу одна в этом чертовом коридоре, и только сейчас понимаю, что я действительно одна.

Саша, который так говорил, что хочет быть с нами, не пришел, хотя прекрасно знает, что сегодня операция, во сколько операция.

Смотрю на часы.

Десять тридцать две.

Операция идет уже полчаса. Я сижу и смотрю на свои колени, боюсь смотреть на минуты, потому что каждая кажется еще более долгой, когда смотрю на часы.

- Прости, я опоздал, - внезапно, передо мной появляется Саша, тяжело дышит, словно бежал сюда, но мне уже как-то все равно. Смотрю на него и горько усмехаюсь.

- Как всегда, когда тебе что-то неважно. – подсвечиваю не безызвестный ему факт.

- Ань, ты ошибаешься.

- Нет, я не хочу ничего слушать, Саш. Мне сейчас не до тебя. Единственное, что меня сейчас заботит, это дочь там, - киваю на дверь операционной, вижу, что он хочет мне что-то еще сказать, но молчит.

Он замолкает, потому что понимает, я права. Он никогда не опаздывает, когда действительно что-то важное происходит в его жизни. Для важного он всегда находит время, и появляется, даже раньше.

Минуты тянутся, стрелки часов продолжают свой бег, каждая минута присоединяется к другой, и начинается новый час, а я снова чувствую себя одиноко, несмотря на то, что вижу Сашу напротив себя.

Несмотря на то, что он здесь, я почему, то чувствую себя одиноко.

И вот дверь операционной открывается, из нее выходит Дмитрий Альбертович. Я подрываюсь, резко подхожу к нему.

- Ну, что там, как она?

- Как наша дочь? - Следом подходит Саша, и он почему-то напряженно смотрит на хирурга, как на самого большого врага народа, пытается приобнять меня у него на глазах, но я отшатываюсь от него, словно меня ошпаривает его прикосновение.

- Все хорошо, операция сложная, но успешная. Мы несколько часов, на всякий случай подержим в реанимации, потому что таков протокол, и, когда подтвердится, что все хорошо, вечером она будет с вами в палате. Вы сейчас простите, я ненадолго отойду, и потом мы с вами обо всем поговорим.

Дмитрий Альбертович хлопает меня по плечу, словно подбадривая, и уходит, а Саша моментально звереет.

- Что это было сейчас, Аня? Он что, с тобой заигрывает тут?

- А тебе какое дело, Саш? Уходи. Ты оплатил операцию, спасибо, но ты опоздал, уходи!

Я разворачиваюсь, ухожу и плачу, и впервые не от того, что мне больно, а потому, что все будет хорошо.

Глава 21

Глава 21

Анна

Она серьезно?

Смотрю отчет адвоката на почте, и мне хочется и смеяться, и плакать одновременно. У Вероники уже вообще крыша поехала после того, как Саша ее бросил. Но только я здесь причем? Почему меня касается их внутренняя рутина? Да, именно рутина. Что там у них происходит, происходит отдельно от меня.

Я с Сашей не собираюсь быть. Я это поняла четко, когда сидела там, в начале операции одна. Я его прекрасно знаю, я его хорошо знаю, и он может говорить сколько угодно о том, что он порвал связи с любовницей, что больше не будет видеться с ней, но для меня это не имеет никакого значения. Я ему сказала, что между нами все кончено.

Начали разводом заниматься, значит, закончим.

Семьи больше нет.

Семьи больше не будет.

Даже если мне Мира начнет говорить, что вот папа раскаивается, то предложу ей остаться с отцом, если он ей настолько важен, я не собираюсь что-то запрещать ребенку. Но сама все лично я для себя решила.

Вот только Вероника этого понять никак не может. Для Вероники я тварь, которая взяла и разрушила ее семью и которой надо отомстить, и она сейчас делает это.

Адвокат прислал мне документы, которые она отправила в органы опеки, о том, что якобы я жестоко обращаюсь с детьми, поднимаю руку, кричу.

Ой, клевета, на клевете, клеветой погоняется.

Адвокат, хотя теперь он уже скорее мой адвокат, сказал, что за это тоже ее привлечет. За это тоже есть статьи, и, честно говоря, не знаю, рада этому или нет. Наверное, рада за то, что она получит по заслугам. И не рада тому, что в принципе это со мной происходит, и грязь никак не отлипнет от меня, несмотря на то, что не хочу быть с ней никак связана, и пытаюсь ее от себя откинуть. Вот только благодаря Саше не получается.

Уже три дня с операции прошло, а он все приходит, приходит и приходит. Я каждый раз схожу с ума, потому что самое смешное, он приходит не к дочери.

Да, он вроде интересуется ее состоянием, смотрит на нее десять секунд, а потом начинаются эти мольбы.

Прости, я все осознал.

Серьезно? Да ты просто не хочешь быть один, вот и все, дорогой мой Сашенька, ты боишься быть один, а я уже не боюсь. Мне плевать.

Я уже ничего в этой жизни не боюсь. Самое страшное уже случилось, и из этого страшного прошлого опыта я, естественно, уже сделала выводы.

Но да ладно, это еще не все.

Кристина утром рассказывала, что по компании поползли слухи, и все тоже опять-таки, благодаря Веронике. Все меня осуждают, и неважно, что я плачу им зарплату. Такие смешные люди. Ну ничего страшного, бывают в жизни огорчения, и их огорчение тоже ждет.

Когда выйду из больницы, заявлюсь в офис, то каждого, кто участвовал в сплетнях, уволю. И плевать, к каким последствиям для меня это приведет. Найму новых людей, найму лучших, и компания пойдет в гору. Мне не нужны те, кто меня не уважают.

Хватит, я слишком долго это все терпела. Я устала от всего этого. Пора положить этому конец. Безоговорочный конец.

- Анна Савельевна, вы слышите меня? – адвокат снова окликает меня, и я понимаю, что слишком долго уже изучаю документы, которые он мне прислал.

- Да, я здесь.

- С вами все хорошо? – угукаю ему. - В общем, встречный иск я готовлю. Любовница вашего мужа не останется безнаказанной, об этом позабочусь. Но скажите мне, чего вы на самом деле хотите? Чтобы понять, как действовать дальше, как общаться с вашим мужем, мне необходима именно ваша позиция.

- А какая у меня может быть позиция? - С усмешкой спрашиваю у него, глядя на спящую дочку. - Я хочу развода быстрого, честного. Хочу, чтобы мое осталось моим, лишнего мне не надо, я не буду бороться за все. Мне просто нужно мое жилье, моя фирма, и все мои заработанные деньги, а он пусть со своим совсем живет как хочет.

- Я вас понял, - он прочищает горло. - В этот момент понимаю, что ему не очень нравится наш разговор или, возможно, даже мое настроение. - Хорошего вам дня тогда. Я все документы подготовлю и заеду к вам. Переговорим лично обо всех деталях.

- Хорошо, - сбрасываю вызов, подхожу к окну, гляжу на двор больницы, на маленькую парковую зону, которую они здесь организовали, и думаю лишь о том, когда же мы с Соней пойдем немного прогуляемся, пока стоят теплые погожие деньки?

Но это пока лишь мечты, мы заперты в этой чертовой больничной палате, и это, наверное, продлится еще не один день, и никого, кроме себя, я в этом винить не могу. Я не должна была ее тогда одну оставлять без присмотра. Останься я дома, я бы не пустила на порог любовницу мужа. Все это из-за меня.

- Уа-уа.

Начинает плакать Сонечка, и я бросаюсь к ее кроватке, но понимаю, что она плачет во сне.

Целую ее в лобик, беру за маленькую ладошку. Она тут же обхватывает мой палец и затихает, ей нужно было, чтобы я оказалась рядом, ей нужно было мое тепло, и она его получила.

Господи, моя маленькая девочка, моя бедная малышка. Как же я тебя понимаю.

Тебе тоже больно.

Тебе тоже плохо, и сделать ты, в отличие от меня, ничего не можешь.

Но я тебе обещаю, больше с тобой никогда ничего подобного не случится, я смогу тебя защитить.

В кармане вибрирует телефон, и я свободной рукой достаю оттуда его, а там сообщение от Саши. Не хочу читать, но все же открываю, смотрю, что там написано.