[ШТРАФ КАССИРУ ЗА НЕДОСМОТР ЗА ИНВЕНТАРЕМ И ПРОЯВЛЕННУЮ ХАЛАТНОСТЬ: 5000 ₽]

И на что я, спрашивается, надеялся?

— Денчик! — ожила банка. — Слышь, вы чё там, Серёгу насмерть?

— Не насмерть… наверное…

— А чё он молчит тогда? Он же трещит без остановки, я его по голосу знаю, эхо у него.

— Динамик, наверное, отвалился.

— Э, слышь, — Толик понизил бас до заговорщицкого бульканья. — Ты, пока он тёплый, сними с него перчатки эти кружевные. Сто пудов японские, ручная работа, я такие на Черкизоне видел. На барахолке за трёху толкнём, поделим по-братски. Тебе шестьдесят, мне сорок, у меня рук нет, мне меньше надо.

— Толян, он живой… должен быть.

— Так я и говорю, пока тёплый!

Лера издала звук, который при других обстоятельствах я бы принял за смех. Она сидела рядом со мной на полу, спина к стеллажу. И смотрела в глубину своего кулона, крутя кольцо на большом пальце.

— Не пори чушь, — сказала она банке. — С него даже дождевик опасно снимать, там ещё что-нибудь вшито. Не только в катану.

— Ну и хрен с ним тогда, — философски булькнул Толик. — Эх, Серёга, братуха. Второй раз за сезон. Ладно, земля тебе пухом, во вторник увидимся, пивка тебе капну.

— Он не умер, — повторил я.

— Так и я про то же. Во вторник и увидимся.

Пуговка на ящике у батареи никак не отреагировала на весь этот погром. Она сидела, как сидела, свесив ножки, и мерно похлопывала Медведя по спине. Хлоп, хлоп. Медведь дышал. Медленно и очень глубоко, и с каждым вдохом швы у него на пузе чуть расходились и снова сходились.

— Дядя Серёжа не умер, — сказала она в пространство. — Он просто выключился.

Пуговицы посмотрели на меня. Обе, одновременно, с сухим скрипом ниток.

— Мама говорила, таких дядей увозят в железный дом. Там им ниточки подтягивают, поролона в бока докладывают, и они опять ходят.

Хлоп, хлоп.

— Только пахнут потом сильнее.

Я посмотрел на гематоген в её руке. Осталось полплитки. Значит, минут двадцать спокойной жизни, если Медведь не решит, что пора вставать.

Надо сгонять на склад, ещё принести.

— Спасибо за консультацию, — сказал я. — Гематоген ещё есть, доедай.

— Хорошо, дядя продавец.

Из коридора донёсся шорох. Сергунька, не поднимая головы, пошевелил четырёхпалой рукой. Кружевная перчатка на ней стала серой от штукатурки. Динамик у него на горле, оказывается, никуда не отваливался, просто повис на проводке, и теперь из него с опозданием в четверть секунды долетело хриплое, двойное:

— Работает…

Лера рядом со мной закрыла глаза и уронила голову на стеллаж.

— Денис, — сказала она, не открывая глаз. — Скажи мне, что он не собирается это повторить.

— Пусть только попробует, — ответил я. — Потому что второй стеллаж я ему в счёт не впишу. Я его нахрен ему лично на голову надену.

Из подсобки, перекрывая шум воды, донеслось тихое, ровное мурлыканье. Босса-нова, та самая, из вип-комнаты, без единой фальшивой ноты.

Восьмёрку она закончит, я не сомневался. Вопрос был только в том, что ещё запоёт в этой девочке, когда кто-нибудь снова скажет «пароль».

— Слово на букву «к» не произносим, — прошептала Лера.

— Угу, — буркнул я. — Вот бы ещё это покупателям объяснить…

Мы осторожно, перешагивая через обломки дверного косяка и хрустящую под подошвами штукатурку, пошли по коридору.

Сергунька сидел, привалившись к облупившейся голубой стене. Голова неестественно запрокинута, тёмные очки сбились набекрень, одна дужка запуталась в волосах. Выглядел он паршиво — даже для рейвера, который трое суток ковырялся в чужих кишках.

Следа удара кулаком у него на лице не было… ну или я в темноте не разглядел. Хотя сила удара у Фины была такая, что… хэ-зэ, чудо, что у Сергуньки лицо вообще осталось.

Я присел рядом на корточки, достал из жилетки батин мультитул, щёлкнул встроенным диодным фонариком и посветил ему в лицо.

Левый глаз зелёный, правый голубой. Оба пустые, неподвижные, как стекляшки у чучела. Зрачки расширены до самого края радужки и на яркий белый свет не реагировали от слова «совсем».

— Пульс глянь, — тихо сказала Лера, заглядывая мне через плечо.

Я прижал два пальца к его шее, потом к запястью, прямо под кружевной перчаткой.

Кожа была ледяная, на ощупь как застывший парафин. И тишина. Никакого биения — ни слабого, ни нитевидного. Пусто.

— По нулям, — сообщил я. — Ни мотора, ни давления. В любой нормальной больнице его бы уже в чёрный полиэтилен закатали и в подвал на каталке повезли.

— А здесь?

— А здесь… да блин, у него печень… как он там брякнул… размером с другой биологический вид. Так что «мёртв» — это пока очень предварительный диагноз. Возможно, он просто завис, как Windows девяносто восемь.

Я легонько похлопал его по щеке. Сергунька не шелохнулся. Даже челюстью не дёрнул.

Зато динамик на горле, тот самый, копеечный, с Алиэкспресса, вдруг заскрипел. Проводок натянулся, мембрана зашипела белым шумом, и из приборчика пополз монотонный механический бубнёж. С тем самым дурацким отставанием в четверть секунды, но теперь это была не живая речь, а словно зацикленная системная запись, сорвавшаяся на бесконечный повтор:

— … Чернопрудово… 2-й Промышленный проезд, четыре… Клиника «Био-Тест»… Доктор Штерн… Доктор Штерн… Чернопрудово, 2-й Промышленный…

Голос булькал, захлёбывался помехами и снова начинал по кругу. Будто у него на шее сработал аварийный маяк для своих на случай полной отключки тушки.

Лера нахмурилась, достала смартфон и быстро застучала пальцами по экрану, подсвечивая себе лицо холодным синим бликом.

— Ну-ка… — Она прищурилась, листая карту. — 2-й Промышленный, четыре. Действительно есть такое. Серая двухэтажка за автосервисами, вывеска: платная клиника, анализы, узи, профосмотры. Отзывов три штуки, все с одной звездой: «дорого, хамят, бахилы платные».

— Нормальная маскировка, — заметил я. — А Штерн?

— В официальном списке врачей нет. Но Серёжа же только что заикался про какого-то знакомого рентгенолога, который вопросы не задаёт. Может, это он и есть? Личный автомеханик для таких вот кадров.

— И что с ним делать? — Я посмотрел на неподвижное тело в светящемся дождевике. — Тащить его в этот «Био-Тест» на себе через туман я не нанимался. У меня ставка кассира, а не санитара морга. Да и Пуговка в зале на честном слове и полутора плитках сидит.

— Никуда мы его не потащим, — покачала головой Лера. — Он же сам кому-то звонил перед тем, как Ка… кое-что ляпнуть. Сказал, приедут.

— Логично. Сидим, не отсвечиваем, ждём спасателей.

Мы вернулись в торговый зал. Лера снова села на табурет у стены, а динамик в коридоре ещё пару минут глухо бубнил свой зацикленный адрес, пока наконец не захрипел и не сдох с тихим сухим щелчком севшей батарейки.

Досье на VIP-Клиента Каруми, часть 1

Ждать пришлось недолго. Минут через десять я заметил через дырки в рольставне, как красный туман снаружи качнулся и раздвинулся, будто кто-то шёл сквозь него боком. Потом к тротуару подкатил автобус.

Обычный ПАЗик, круглый, рыжий от ржавчины, из тех, что в детстве возили нас на речку. Мотора я не слышал вообще, он подъехал тихо, как на выключенном звуке, а из выхлопной трубы валил густой пар. Через щели в рольставне потянуло вишнёвым вейпом, палёной резиной и чем-то больничным, от чего сразу вспоминаешь кабинет биологии и банки на подоконнике.

Окна у автобуса были закрашены изнутри. Белой краской, толстым слоем, с потёками.

— Это не скорая, — сказала Лера, открыв глаза.

— Скорые не пахнут вишней. — Я поднялся с пола и стряхнул гречку с колен. — Это те, кто приезжает после.

— Серёгины, короче.

— Ага.