Выступления в перерыве спонсировала компания по производству средств для волос Pantene, и «они не придумали лучшей рекламы, чем эти лохматые швабры», презрительно высказался репортер The Manly Daily, самодовольно назвавший появление группы «маленьким Вудстоком».
Журнал Go-Set также сообщил об этой сомнительной встрече футбола и рок-н-ролла, но с гораздо меньшим снисхождением по отношению к группе, а не к толпе: «Velvet [Underground] недавно произвел фурор среди поклонников мясных пирогов».
* * *
Для Малкольма было принципиально важно пойти по стопам Джорджа, и Ангус явно чувствовал то же самое, поскольку бросил школу для мальчиков «Эшфилд» в пятнадцать лет — сразу, как позволил закон. К этому времени его старший брат уволился из Berlei и полностью посвятил себя Velvet Underground. Замечания в личном деле Ангуса начали появляться с самого первого учебного дня, как его избили палкой просто за родство с Малкольмом. Но, как и брата, его не назвать образцовым учеником. По воспоминаниям одного из бывших одноклассников, Нила Литчфилда, Ангус «был главой школьного курительного отряда», банды негодников младшеклассников, прогуливавших уроки, чтобы покурить. На одной из немногих фотографий с классом в 1963 году дерзкий бунтарь широко улыбается.
Ангус чуть не поперхнулся, когда его спросили, считают ли их с Малкольмом известными выпускниками школы. «Думаю, они обвешали там все чесноком, чтобы мы держались подальше», — фыркнул он, хотя со временем найдет отличное применение своей школьной форме.
Как и в случае с Малкольмом, отец настоял на том, чтобы Ангус нашел нормальную работу, что парень и сделал, устроившись в типографию, в которой, по слухам, печатали порнографическую газету Ribald. Тогда же он собрал собственную группу, не без помощи вездесущего «дяди Герма».
«Я учил играть на барабанах мальчика по имени Тревор Джеймс, — рассказывал Ковак, — и предложил Ангусу поджемовать с ним, чтобы попробовать игру с другим инструментом. В то время парень увлекался [американским рок-гитаристом] Лесли Уэстом из рок-группы Mountain, так что они решили сыграть их репертуар. Velvet Underground брали их на разогрев на концерты в Улладулле и Бейтманс-Бей».
Их коллектив назывался Kantuckee — иногда Kantucky. Оба имени — вариации названия любимой сети забегаловок Ангуса. Также в группу входили вокалист Боб МакГлинн и басист Джон Стивенс.
Помимо каверов Mountain, сет-лист Kantuckee включал в себя оригинальную песню «The Kantuckee Stomp», а также каверы на весь альбом Cactus Ot 'n' Sweaty 1972 года. Ангус, как и Малкольм, отрастил длинные волосы. На возвышавшемся над ним усилителе было написано зловещее предупреждение: ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ.
Группа Ангуса вскоре снова сменила название — на Tantrum и отыграла несколько концертов в сиднейском ночном клубе Chequers, где в недалеком будущем заявят о себе AC/DC. Клуб на 550 мест был излюбленным местом гламурной сиднейской элиты. Поговаривают, что однажды даже премьер-министр Джон Гортон проскользнул за кулисы Chequers, чтобы поболтать с Лайзой Миннелли. Обозреватель светской хроники Рита Кобб тщательно документировала появление каждого важного гостя. Известным исполнителям, таким как Ширли Бэсси и Сара Воган, платили больше 5000 фунтов стерлингов за недельную работу. Но времена изменились. Некогда гламурный Chequers потускнел, стал обителью потных молодых рок-групп типа Tantrum, которым был важен каждый доллар (а не 5000 фунтов). И Ангус, следуя примеру брата, представлялся теперь как «Ангус Янг, брат Джорджа Янга из The Easybeats и Малкольма Янга».
Парни во многом были непохожи. Малкольм был не дурак выпить или еще чем побаловаться, а вот Ангусу никогда не хотелось надраться. С алкоголем, а уж тем более с травкой он не дружил; скорее всего, он видел, как у вокалиста The Easybeats Стиви Райта от выпивки и наркоты крыша поехала, а это зрелище могло напугать кого угодно. (Наркоманов Ангус называл «хипповскими мудаками».) Однако он питал слабость к шоколадному молоку, сигаретам Benson & Hedges и спагетти болоньезе. Налопавшись как следует, он мог забрызгать слюной и соплями все вокруг, пока играл. Один из товарищей по группе называл это «сопливым цунами». Всем, кто тогда был в первых рядах на концерте Tantrum, досталось. Неудивительно, что, когда братья играли вместе, Малкольм предпочитал стоять справа на сцене, подальше от «линии огня».
Ангус же говорил, что «единственный, у кого имеются претензии к этой диете, — мой дантист». Будущий участник AC/DC Пэт Пикетт говорил о зубах Ангуса: «Если бы там нашелся белый, собрался бы полный набор для снукера». Неудивительно, что из двух Янгов девчонки вешались именно на симпатичного Малкольма.
Остальные музыканты Velvet пристрастие Янга к выпивке не разделяли. В первый раз ему пришлось долго уламывать строгого и принципиального Ковака. Это было после выступления на дискотеке Spinning Wheel в Наррабине на северных пляжах Сиднея.
— Да ладно тебе, Герм, — сказал Малкольм. — Давай еще по одной.
Ковак неохотно согласился. А зря.
Несколько часов спустя, когда барабанщик начал приходить в себя, Малкольм показал ему полароидный снимок. Кто-то нарисовал фломастером на лице Герма очки, бороду и усы; его сфотографировали стоящим в душе в пальто и с табличкой на шее: «Шпион под дождем». Янг считал, что это было чертовски весело, и много лет развлекал всех этой историей.
Еще у Малкольма был любимый анекдот, который он неоднократно рассказывал парням из группы: «Как-то раз маленькой похотливой блохе захотелось секса. Она замечает слона и решает действовать. В это же самое время летящая мимо пчела решает передохнуть и присесть на слона. Пока животное пыталось стряхнуть блоху хоботом, пчела его ужалила, и слон закричал от боли. “Получай, детка, на!” — завопила блоха, продолжая энергично наяривать».
Малкольм считал эту шутку лучшей из всех, что когда-либо слышал. Иногда, уже пожелав окружающим спокойной ночи, он вдруг замирал и спрашивал: «Ребята, а вы слышали анекдот про блоху?..»
Дела дамского угодника Малкольма Янга шли в гору. После концерта Velvets в ратуше Тамворта они с Коваком отправились в близлежащую гостиницу Flag Motor Inn с парочкой милых девиц. У обоих намечалась классная ночь, когда внезапно выяснилось, что у них всего один презерватив на двоих.
— Не парься, — невозмутимо сказал Малкольм. — Через носок она тоже не залетит.
Каким-то невероятным образом ему удалось убедить Герма, что нейлоновые носки — вполне реальная форма контрацепции. Но поскольку они жили в одном номере, до Ковака вскоре дошло, что Малкольм его развел.
«Вдруг зажегся свет, — вспоминал барабанщик, — и у Мэла началась настоящая истерика; он увидел, как я сгорбился, пытаясь удержать сползающий носок».
Малкольм прозвал Ковака «Хлюпающий носок». Эту историю он тоже без конца всем рассказывал.
Но барабанщику подвернулась возможность отомстить. Всякий раз, когда Янг приводил пылкую фанатку в их номер, а Ковака выпроваживали, барабанщик хватал свою верную губную гармошку и распевал «О! Сюзанна», обламывая парочке весь кайф.
Малкольм стал гордым обладателем внушительного усилителя Marshall, который купил в музыкальном магазине в Бруквейле. Владелец магазина, Барри Фаррелл, продавал оборудование Коваку и другим, разрешив оплатить когда смогут, при условии, что покупатели будут отдавать минимум по 100 долларов в месяц. Он называл эту схему «шанс дается только раз». Ковак привел Малкольма в магазин, и ему как другу разрешили воспользоваться правом «одного шанса», благодаря чему у него появился новенький усилитель Marshall и тройник Quad.
Агрегат был громадный. «Мэл выглядел словно гном рядом с этой башней», — рассказывал Ковак.
Тем временем Ангус продолжал снабжать группу продовольствием. Он был расчетлив; парень знал, что у Ковака был экземпляр сингла Джеффа Бека 1968 года «Hi Ho Silver Lining» (с «Beck's Bolero» на оборотной стороне) в идеальном состоянии. Янг страсть как хотел его заполучить. Он предложил ему 2 доллара за пластинку и, чтобы в буквальном смысле подсластить сделку, позаботился о том, чтобы в каждую чашку шоколадного молока Ovaltine, которую он подавал Коваку после концерта, попадала дополнительная ложка сахара. В конце концов Герм сдался и продал пластинку (спустя 40 с лишним лет она все еще хранится у Ангуса).
