— Думаешь не дождутся?

— Могут. — Я вздохнул. — Тут же беда какая. Вот скажем приехал ты и сидишь неделю, две, месяц, второй пошел, а не происходит ничего. Говорят, жди. И что? А народ — то Смутой озлоблен. На быстрые дела пойти может.

Князь все больше хмурился, но кивнул после раздумий долгих.

— Верно говоришь, толково.

— Вот я и думаю. И получается что. Получается есть Казань и Астрахань, которые должны были прийти, большие посольства крупных городов, Смуты особо не знавших. Многие из людей служилых востока, юга и запада. Да и самой Москвы с нами. Кто их голос учтет?

— Мы же письмо писали! Под Смоленском, когда ты сам! Как герой древности, словно сам Георгий Победоносец нам Жигмонта на блюдечке с каемочкой поднес. Как к рати не прислушаться?

Прост он был, крепок и прямолинеен. Хотя, конечно, кое-что в политике все же понимал, на то и был мой расчет.

— Письмо это одно, Александр Андреевич. А люди, люди иное.

— Там же Воротынский. Он был с нами, он письмо подписывал. Ну и твои люди — то. Григорий Неуступыч. Ух, мой Алябьев о нем как славно отзывался. Крючкотвор, которых поискать. А я Андрейке верю. — Так он своего второго воеводу назвал, я даже сразу и не понял о ком речь.

— Григорий, как и многие кто с Поля со мной пришел, люди по месту низкие. Очень низкие. — Мотнул я головой. — Когда дело до боя, тут понятно, все равны. Более менее равны, потому что враг, он разбирать не будет князь перед ним или казак, или кто иной. Всех побить решит. А вот когда мир начинается, работа, то по местам начинают сажать. Понимаешь, князь.

— Понимаю. — Задумчиво проговорил он, добавил. — Да, по местам. Хотя… А, да ладно, что я. Старый, вот и думаю. Там же Романов еще. Друг мой старый, с детства мы с ним знакомцы. Мы хоть и не виделись десять лет, но что, разве это для дружбы значит что? Человек он крепкий. Ты же ему доверился. Думаю, раз так…

Он замолчал, задумался.

— Что думаешь, Александр Андреевич?

— Думаю… — Он бросил на меня взгляд. — Думаю государь, может и прав ты. Я же человек простой, хоть и князь. Но стараюсь саблей своей служить трону, престолу. А Романов, он и тогда еще человеком был многомудрым. И… Тяжело говорить мне такое, но за десять лет мог обиду затаить. А за обидой могут и амбиции появиться. Тяжело такое признавать, но кто знает. Может… Может и он возжелает на царство сесть.

— Думаешь? — Я припомнил, что когда мы с ним говорили и я сам предлагал его сына как кандидата, он отказывался. И вроде бы вряд ли врал.

— Надеюсь ошибаюсь. Да и простит меня господь за то, что про друга своего такое удумал. Но. Он человек такой, к которому другие липнут. Сильный. В молодости, такой как ты вот сейчас. Ух, мы с ним — то и дружны были. — Старик лицом изменился, погрузился в воспоминания, но потом посуровел. — Времена были. Если бы не черт Бориска, ох и по-другому бы все было.

— Может и Смуты бы не было. — Пожал я плечами.

— Может.

— Ты лучше мне вот что скажи. — Перевел я тему разговора. — Скажи мне, Александр Андреевич, как нам на Москву идти? Как быстрее?

Он уставился на меня, вскинул бровь.

— Государь, неужто проверяешь меня? — Расплылся в улыбке. — Каждый же знает. Из Пскова к Порхову, потом Новгород, потом долгий путь по безлюдью до Торжка. Потом Тверь, Клин и наконец-то стольный град наш.

— Я вот что подумал, можем мы Новгород обойти и ускоренным маршем, конницей.

Он пожал плечами, смотрел на меня с удивлением.

— Можно. Оно все можно. Только коней измотаешь. А фуража у нас не то чтобы много. Самый впритык. Мы с Андрейкой и писарями, дьячками твоими, когда ты шведам приказал отгрузить, думали, думали… Все считали. Припасу у нас не так уж и много. В самый притык дойти. Кружить. Стоять. Голодать начнем или по деревням идти придется. А нам и так приходится. Помаленьку.

Новости меня не очень радовали. Выходило, что после Смоленска, когда я больше за прорывом на север и быстрым маршем следил, о припасах не беспокоился, они стали заканчиваться. Не оценил ситуацию полностью, положился на опытных людей. И вроде бы они не подвели, хватало, по словам старика князя, но впритык.

— И сколько нам до Москвы?

— Если поспешать будем, месяц. Но это прямо если хорошо так поспешать. — Повел он своими широкими плечами. — Если ты конным отрядом вперед пойдешь, а войско за тобой, с обозами и пехотой. То… Ну может недели за три удастся. Но это тяжелый переход. И фуража нужно. Припасов. Ведь конь если отдыхает мало, его кормить больше надо. И подножного он тогда не ест считай. Наши, они конечно не ляшские, хотя сейчас — то и трофейные есть, прилично. А они жрут за три. И травы, и тем более сосну, нет. Им корма давай, похлеще людей. А у нас впритык. И так боюсь. Боюсь не хватить может.

— До Твери хватит?

— До Твери должно. — Утвердительно кивнул он. — Точно должно. А что там? В Твери?

— Да посылал я человека в Новгород. Я как-то думал мы от Пскова иной дорогой пойдем. От Порхова на юг.

— Можно, но там путь — то очень плох. А расстояние не сильно меньше. Лесами и болотами идти, без возможности провизию пополнить. Беда. Лучше, государь, через города идти, там хоть мы как-то разжиться сможем, отдохнуть конями и людьми. Первыми в особенности. Человек — то он на марше может, если знает ради чего, а зверь. Ему попробуй объяснить, что за царя дело того стоит. Нет, ему не объяснишь. — Репнин хмыкнул с кривой усмешкой. Так что там в Твери, государь?

— Человек мой в Новгороде был, говорит возы у Твери стоят.

— У Твери? — Князь задумался. — Так, а кого же к Твери — то посылали? Старый я. Дай время, сейчас по сотникам вестовых пошлю. Если там возы стоят… — Он хлопнул себя по лбу, уставился на меня. — Воротынский, черт лысый… — Он тут же прокашлялся. — Ты прости государь за слово такое жесткое. Но, насколько знаю я в приказах, он же еще до того как ты в Москву пришел. Его еще Шуйский на это дело поставил. На распределение хлеба по стране, чтобы бунтов не было.

— Вот как. — Ситуация поворачивалась крайне неприятным для меня боком. Если все так, как складывалось воедино, то партия мистических этих заговорщиков, как-то связанных еще и со шведами, с их метисками, действовала очень умело. Может быть Воротынский сдал мне Мстиславского, прикинулся овечкой, а как понял что можно, шкуру то скинул и звериный оскал показал.

— Зараза. — Процедил я.

— Ты скажи слово. Государь. — Посмотрел на меня с интересом Репнин. — Я на свете долго живу, может подскажу чего. Ты человек мудрый, но… Ты прости государь, может знаний всех наших хитросплетений родов, и кто за кого стоит, не хватает.

— Дело доброе.

Я начал свой рассказ, мысли свои излагать начал, чтобы вытащить из старика полезную информацию. Наблюдал за ним, и складывалось у меня впечатление, что помочь он хочет искренне. Ну и с таким поделиться накопившимся казалось мне хорошей идеей. Я и раньше так делал, когда нужны были конкретные знания кто есть кто и за кого. Что такое семибоярщина еще в Ельце у сотоварищей вытягивал, чтобы разобраться. Вот и сейчас без такого не обойтись.

А князь между делом отправил несколько вестовых к сотникам, чтобы они узнали кого из Москвы к Твери отправляли путь на север держать.

Чем больше я рассказывал, тем больше Александр Андреевич хмурился. Мотал головой и сокрушался, но не перебивал.

А поведал я ему почти все. Сказал правда честно, что это лишь домыслы мои, но под ними очень плотный пласт аргументов и доводов был. И про Бутурлина с ядом, и про Тверь, и про шведов, что и среди них, и среди нас, заговорщиков много было. Сказал о том, что мистики всякие среди жителей северной Европы пытаются что-то Папе противопоставить, но взгляды их несмотря на то, что папские иезуиты мне не друзья и не союзники, очень опасны.

— Как-то так, Александр Андреевич.

Он молчал, смотрел вдаль, затем вздохнул тяжело и произнес:

— Страшные вещи говоришь ты, Игорь Васильевич. Ох какие страшные. Из них выходит, что мы… Мы, народ, что истинную веру православную несем, в тяжкое время живем. Тяжкое, потому что без царя каждая тварь иноземная на нас нажиться желает. А мы… — Он помотал головой. — Мы хоть верой то и крепки, но если так подумать. Шведы наловчились в пешем строю биться. От немцев переняли. У ляхов гусария. Татары. А попробуй их в степи словить. Между нашими польными городами и Крымом да Азовом сколько верст? И получается, одни мы. Вера крепка, а умение наше не так хорошо, как при дедах было. И выходит, каждый иноземец присосаться горазд. Ты же этих, иезуитов — то в Москве побил. Всех вычистил. А тут выходит еще одна напасть.