Люди псковские встречали нас радостно. Даже венки кидали, ведь город хоть и жил в опасности грядущей битвы, все же настроение с каждым часом улучшалось. Уже вечером большинство поняли что шведы ушли на другой берег. Это означало моральную победу и снятие возможной осады. Это обрадовало всех без исключения.

Говорили хвалебные речи, торговцы готовы были зазывать к себе во дворы. Меня конечно, не сотников и не полковников. Кормить, поить, угощать. Но я желал от них иного. Раз выручил и спас, должны присягнуть на верность Москве, единой Руси нашей. Это раз. А второе, едой они не богаты, хлеба на зиму не много, но ресурсы же какие-то имеются. Лен должен быть. Нужно взять с собой людей в Москву. Опять же на Земский Собор должны отправиться.

Кто-то за спинами нашими орал, смерть Рес-публиции, ну ее. Гудели люди в гуделки, и довольны были.

У ворот Довмонтова городища встречали нас Иван Леонтьевич Луговской и Иван Фёдорович Хованский вместе с местным архиепископом. Имени его я не знал. Ну и были там самые видные люди купечества. Поганкин Фрол Петрович тут как тут.

— Ну что, где заговорщики? Говорить желаю, расспросить как до такой жизни докатились? И почему от веры православной отойти хотели? — Смотрел я на встречающих с высоты.

Лица их вмиг изменились, и я понял что дело тут нечисто.

Народу здесь собралось много.

Три мои тысячи, встречающие, охрана представителей псковской, так сказать, администрации. Как еще все это дело после их попыток организовать Рес-публицию назвать, я даже и не знал. Люди от купечества, просто зеваки, каждой твари по паре.

— Так чего? Где заговорщики? Кто тут у вас Рес-публицией правил? Говорить хочу! — Произнес я грозно. Конь подо мной нервничал, такое количество людей вокруг ему явно не нравилось.

— Ты… — Начал Иван Леонтьевич Луговской протяжно, поклонился. — Ты заезжай в кремль, государь наш. — Вновь поклон. — Там и поговорим.

Точно, дело нечисто.

Минута у меня ушла на то, чтобы раздать приказы своим, кому куда, где занять позиции, что оборонять. Парад-парадом, но мы вошли в город не ради грабежа и просто демонстрации силы. Мы вошли, чтобы остаться здесь навсегда. Около тысячи человек, если не больше, я думал оставить здесь. В Новгород тоже нужно было кого-то отправить, контингент верных людей. А часть перемешать со своей основной силой, чтобы они и опыта набирались и понимания, за что мы тут все сражаемся и почему.

Я надеялся, что в Москве мне большое войско не понадобится. Нужны были люди толковые, верные, но и некая позиция силы должна сохраняться. Не хотел я идти с полутысячей один. Мало ли что. А тысячи три-четыре всадников для быстрого марша самое то. Лошадей нужно было беречь, поэтому не форсированный без продыху, но максимально шустро, чтобы и поспешать и потерь нести из-за скорости минимально.

Но сейчас от всех этих мыслей меня отрывали события во Пскове.

Мы заехали в Довмонтово городище, по факту старая крепость, кремль. Здесь происходили все последние самые важные для города события. И организация, провозглашение Рес-публиции, и сбор людей, и прием Лисовского. Быстрый взлет и столь же быстрое падение, приведшее к перевороту и уходу казаков Просовецкого.

С казацким атаманом тоже что-то делать нужно было. Его люди вроде бы были мне лояльны, но ушли куда-то на пограничье между Русью, Речью Посполитой и Швецией, в Ливонию, и что они там будут творить своей тысячей неведомо. Все же войско — то не малое. Собирались на юг, может туда и двинут, только это же для пограничья опять грабежом обернется.

Ну сейчас и разберемся. Донесения я от этих людей читал, вестовые приходили, но какой-то конкретики не было, и давить на них пока не решена была проблема со шведами, я не собирался.

— Государь. — Луговской любезно и подобострастно кланялся. — Прошу в съезжую избу, там все и разместятся, слово свое. Скажете слово свое, ждут вас там.

Где ждут, если по пути меня встречала куча народу? Что-то ты темнишь.

— Так подождут. В разбойничью избу поначалу, поговорить с заговорщиками.

Дьяк переглянулся с князем Хованским, побледнел лицом, а тот наоборот покраснел.

— Да, государь, конечно, извольте.

Я спешился, прихватил с собой человек пятнадцать, несколько сотен пока что занимали весь кремль и организовывали охрану. Еще пара отрядов двинулась в местные оружейные, пороховые склады, проверять артиллерию и говорить с людьми, занимающимися подготовкой к обороне. С этим было все весьма сложно, поскольку осадный воевода сидел в порубе, если вообще был назначен. У них же в Рес-публиции все резко на римский манер стало, и может быть человека, отвечающего именно за оборону Пскова и не было, может он что-то вроде губернатора был. Разберемся.

Князь и дьяк расторопно что-то говорили своим подчиненными, те кивали, крестились, разбегались. Шла подготовка к пиру в честь моего прихода. Краем уха я это все услышал, но ей богу, некогда мне пировать.

— Ну, показывайте. — Мы наконец-то добрались до допросной избы, местного филиала разбойничьего приказа. Здание на удивление было крупным. Да здесь в целом и храм и съезжая изба, предназначенная для заседаний и отчасти для проживания гостей города, тоже выглядели массивно. Пожалуй только в Москве я видел превосходящую все это архитектуру. Даже Смоленск, вроде бы город большой, но там все как-то обычно было. Что в Воронеже, что в Ельце, что в Туле, крепости размером разные, но домишки воеводы с их приемными покоями более-менее схожи. А тут, ну не столица конечно, но видно что город крупный и сильный.

— Прошу. — Луговской поклонился, пропуская меня вперед.

Но первыми вошли четыре человека из сотни Якова и Богдан. Не хватало еще на входе получить пистолетный залп, мало ли чего эти черти удумали. Вряд ли конечно, все же доверяй, но проверяй.

Следом вошел я сам. Двери, как и везде, были низкие, пришлось маленько пригнуться.

Охрана из моих людей разошлась по углам, контролировала пространство. А в центре за столом замер младший Луговской. Семен Иванович. Видно было что он работал ночью и давно не спал. Синяки под глазами, дерганное, напряженное состояние, и взгляд совсем ошалелый. Мои люди его напугали, это точно.

— Здравствуй. — Улыбнулся я ему.

— Государь… — Он протянул это как-то удивленно. Отвесил поклон низкий и замер так, согбенно.

— Так, ну и где заговорщики?

— Не вели казнить. — Это уже был старший Луговской, протиснувшийся следом за моими людьми. — Не уберегли. Не смогли мы, государь. Просовецкий черт, когда уходил, его казаки дело грязное сделали. Сюда влетели и…

— Так. — Нахмурился я. — Всех?

— Да нет. Разбойничков кое каких отпустили, с собой наверное забрали, а может там, за городом… Кто их знает. Откровенно лютых татей, что суда и приговора ждали, тех того, смертью покарали. Ну а…

— Заговорщиков убили?

Иван Федорович Хованский тоже вошел в избу. Здесь уже было довольно людно.

— Государь. — Проговорил он нервно, но не настолько надрывно, как дьяк. — Паника в городе была. Как про новгородцев мы узнали, началось… Неприятное началось. Ну и не думали мы, что казаки. Они же уходить решили. Ценности под охраной были, склады, порох. И то, все не уберегли. Прикрыли своими людьми самое ценное. Не думали мы, что они сюда сунутся.

— Получается Годунову увезли. — Это они мне уже докладывали. — А верхушку Рес-публиции жизни лишили? А Валуев что? Наш человек.

— Валуев, государь, тебя в съезжей избе дожидается. Как герой.

Живой, это хорошо.

— Федор Михайлович Плещеев и князь Александр Жирово-Засекин в клетях порубленными найдены.

— А этот ваш, Сидорка?

— Сидорка?

— Сидорка. — Усмехнулся я невесело. — Который ваш ымпыратор. — Специально исказил слово и оскалился.

— Государь. — Иван Леонтьевич Луговской вроде бы более менее пришел в себя. — Тут же такое дело творилось. Рес-публиция эта, переворот. Скинули мы ее с себя.