— Да уж. — Процедил я. — Так скинули, что ни в сказке сказать.

— Государь, не вели казнить. Мы же все, ради…

— Ты по существу. Давай. Не казню. Объясняй.

— Это все Просовецкий. — Прогудел князь Хованский. — Казакам никогда веры не было.

Приличная часть сопровождающих людей уставились на него недобро. И Богдан, что стоял рядом с ним, был из их числа. Процедил:

— Ты, воевода, всех под одну гребенку не чеши.

Тот зыркнул на него, но отвечать зло не стал, понимал на чьей стороне сила.

— Четко, быстро и по делу.

— Когда узнали в городе что ты отравлен, началось недоброе. — Собрался и заговорил наконец толково дьяк. — Бунтом опять запахло. А тут шведы…

— Шведы потом были. Вначале Кудекуша чертов.

— Это кто? — Перебил я князя.

— Да кто? Никто. Чернь подбивал на бунт. Так-то толково вроде бы. Мы из них ополчение в итоге собрали.

Тут я припомнил что в разговоре со шведской стороной проскользнула мысль, о которую я как-то не зацепился. А как они собирались осенью брать Псков? Пушек привезли с собой, но насколько я понял, не так много. Скорее всего был кто-то здесь купленный или шведской стороной, или новгородцами. Точно был, и этот Кудекуша, названный как лидер повстанцев, вполне попадал на роль человека, жадного до власти и денег.

— Дальше. — Проговорил я, а сам обдумывал факт того, что надо бы его изловить и поговорить. Допросить.

— Пока мы с бунтом разбирались, усмиряли. — Продолжил Хованский. — Кто же думал, что в сам Довмонтов город, в сам кремль, да куда⁈ В допросную избу к разбойникам казаки полезут.

— Так у вас тут князья целые сидели. — Усмехнулся я.

— Сидели. — Вздохнул Хованский. — Недогляд наш, государь. Что есть то есть. Я город готовил к обороне. Понимал, что казаки… — Он кашлянул покосившись на Богдана. — Люди Просовецкого, те еще черти, и веры им нет. Людей мало. Охрану выставил на склады, житницы. Грабежа и поджога боялись.

— Так — то верно. — Кивнул я.

— Глав Рес-публиции казаки посекли. Годунова пропала, и этот, Деметриус…

— Да какой он к чертям Деметриус? Пол Пскова знает, что Сидорка он. Даже я знаю. — Проговорил яростно, дал понять, в курсе всей этой истории и хватит уже на нее напирать.

— Сидорка, как есть Сидорка. Скоморох и вор. — Поклонился младший Луговской. — Как есть. Государь. Знаю я его. Пропал. Не казните.

— Получается. — Протянул я раздумывая. — Получается казаки уходили, забрали Ксению, посекли всех, кто был причастен к Рес-публиции, а Сидорку не казнили?

Эх, не писал мне ничего Просовецкий. Решил вероятно что помер я, и решил сам двигаться на юг, а не так как у нас уговор был.

— А скажи мне, Луговской младший. — Продолжил я неспешно. — А кого выпустили и кого убили из прочих сидящих?

Он задумался, потом через пару секунд начал резко возиться с бумагами.

— Вот. Я здесь… Я это…

— Читай.

— Да, государь, да.

Он начал читать имена, фамилии, я остановил и дал задачу обобщить, кто за что сидел. И получалось так, что помимо причастных к республике, смерти предали еще и нескольких особо чудных, дурных и диких местных, прямо кровожадных упырей, ждущих ввиду неспокойного времени казни. По ним разбор вопросов уже почти закончен был, но пришлось все переносить, ибо осада. Троих. А прочих сидящих воров, разбойников, татей разного сорта, не ведомо. Исчезли.

— Так. — Подытожил я доклад младшего Луговского. — Выходит по твоим словам, что убрали тех, кто был причастен к Рес-публиции и. — Я специально сделала краткую паузу. — И тех, кто мог про нее рассказать, кто за этим стоит. А бумаги? Допросы? Шведы же за всем этим стояли.

— Бу-бумаги? — Начал заикаться Семен Иванович.

— Да, вы же их допросили, запись об этом была сделана?

— Были. И здесь их нет. У меня они. — Ответил напряженно старший Луговской, за что получил недовольный взгляд от Хованского.

— А так да. — Добавил младший. — В бумагах разор был, вот я тут их и собираю. Но…

— То есть среди напавших на избу были грамотные? Они не спалили все к чертям, не привлекли к этому внимания, сделали вид что разорили, забрали людей и все.

Признаться, я все больше опасался за судьбу Годуновой. С одной стороны плевать на нее. Но чисто по-человечески женщина натерпелась такого, что ни в сказке сказать ни пером описать, и сказочка эта настолько мрачная, что настоящий ужас получается.

— А в момент налета еще и чернь лютовала?

Хованский с Луговским переглянулись.

— Да.

— И вы думаете, это казаки?

— А кому еще?

— Например тем, кто хотел город шведам сдать. Я вот все думаю. — Прищурился, уставился на них двоих, стоящих рядом. — Густав Адольф конечно юнец, но парень — то он смышленый. За ним стоят толковые люди. Пришло их, шведов, тысячь пять от силы. А то и меньше. Ну еще новгородцы, сколько? Тысячи три, четыре войска, не особо замотивированного…

— Какого? — Хованский закашлялся, глаза опустил.

— Не особо готового в бой идти. — Поправил я на более простом языке. — И как этой силой они думали город брать при учете, что я в Великих Луках, то есть не так, чтобы далеко. Осень. Сели бы в осаду, готовились, из пушек били, а есть чего? А морозы? А если бы я пришел? Конницы мало, и она только русская, а значит шведам не очень-то верная. — Погладил подбородок. — Не сходится. Ой не сходится.

— Так мы тех торговцев, что за шведов были, еще сразу… Сразу после того как этих двух, как с Рес-публицией покончили. — Запинаясь заговорил старший дьяк. — Мы же их всех сразу, они же город подпалить, ну и мы стало быть. Вот.

— И где они?

— Так, тут же сидели. Одного сразу еще при взятии того, а этих вот. Порезали, здесь же. Эти… Казаки. Государь. Ты к чему ведешь, я никак не пойму?

— Вот и я не пойму, на кой черт казакам рисковать, лезть в кремль и не брать например пороховой склад и арсенал, а убивать стоящих за рес-публицией людей? А? Им они что сделали?

— Ну так казаки осерчали, и их решили того… — Проговорил воевода псковский. — Покосился на Богдана. Мне этот Просовецкий, он никогда не нравился. Уж больно себе на уме. Вольный больно.

— Может и осерчали. — Проговорил я. — Но мстить зачем? В чем смысл? А вот скрыть кто за ними стоял, то может быть.

— Может быть. — Пожал плечами Луговской.

Ладно. Но есть проблема. Если я прав, а что-то мне подсказывало, что казаки могли покуситься на Годунову, да, это возможно, тут был хоть какой-то смысл. Но убивать кучу народу сидящего в тюрьме? Чтобы они при осаде шведам не достались? Чтобы не было соблазна опять сделать переворот и сменить власть Хованского и Луговского на республиканскую, под началом этих чертовых перебежчиков? Да их скорее служилый народ порешил бы во время штурма.

А тут получается, что как только буча какая-то затеялась, всех их убрали. Зачем?

Я замер, задумался.

Иной вариант. Скажем я резидент шведской аристократии, сижу в Пскове, слежу из тени за тем, что творит верхушка, получившая деньги от тех же, кому служу я. Я знаю, что должен открыть шведам ворота. Не важно, король там придет или кто. Это слишком важное дело и не важно кто конкретно из шведов возьмет город, я должен помочь его сдать. Но. Так получается, что республиканцы, за которыми я приглядывал, были свергнуты. Выпустить их? Помочь? А нужны ли они? Может быть они только марионетки, и сам факт переворота не важен, а важен сам факт захвата города, с их помощью или без. Но они кое-что знают, и убрать их вполне логичный ход.

Сложно, но в целом почему нет?

А если я шведский аристократ? Русским бы я не доверял в полной мере и Лисовскому, которого они наняли на мои деньги, тоже. Мне нужно ослабить и Псков и Новгород. Я сажаю и туда и сюда людей, готовых танцевать под мою дудку, стравливаю их, смотрю кто побеждает, помогаю сильному добить слабого. Пожираю слабого, используя свое небольшое войско, грабеж, уничтожение, захват и изымание ресурсов, все как всегда, война же не меняется. А потом говорю сильному, что взял верх, нужно платить по счетам и беру у него тоже многое. Поменьше чем у проигравшего, но тоже сполна. И Псков и Новгород в проигрыше, а Швеция в выигрыше. А если задуматься, даже не Швеция, а непосредственно тот, кто это все затеял.