Стейси пожала руку высокой прихрамывающей женщине. Похожа на леди Минстрелл, но не более того — старше, мягче, запуганнее, без цвета и индивидуальности. Стейси взглянула на неё и поняла, что Хестер Констэнтайн нечего надеяться на что-то иное, пока её мать находится в комнате. Даже если бы она носила алое платье, а старая Майра — чёрное, её бы не заметили. Но Майра выставила напоказ свободную куртку из вишнёвого шелка поверх весёлого платья в цветочек. Она пристально посмотрела на Стейси.

— Ну, что скажете? Станете рисовать меня?

Самый подходящий момент, чтобы объяснить — она просто не может остаться, это совершенно невозможно. Майра Констэнтайн в нескольких словах уместила вопрос, не слишком ли она уродлива для портрета, и если Стейси заявит: «Я должна вернуться в город», это будет равносильно утверждению: «И ещё как!» Лживому утверждению. Старая Майра представляла собой просто феноменальный объект для художника — в этой красной куртке, с пышными седыми волосами, обрамлявшими лицо ярмарочного уродца. И художник в Стейси взял верх. Её глаза засияли, когда она наклонилась вперёд и произнесла самым убедительным тоном:

— О, правда? С удовольствием! Вы просто созданы для портрета!

Майра Констэнтайн усмехнулась.

— Вот это дело! А теперь поболтаем. — Она на мгновение повернула голову. — Милли, вы с Хет можете пойти и выпить чаю в гостиной. А мы с мисс Мэйнуоринг поговорим.

Высокая внушительная леди Минстрелл подошла, положила руку на плечо матери и сказала: «Да, мама» голосом послушной маленькой девочки. Принесли чай, и они с сестрой вышли.

Миссис Констэнтайн взяла на себя руководство трапезой. Надо признать, это было основательное чаепитие. Когда она не наливала чай, то с удовольствием ела, и при этом наливала чай и ела, с трудом переводя дыхание.

— Достаточно просто заварить хороший чай. Мне всегда нравился мой чай, и так будет и впредь. «Позабудьте про свои коктейли», — вот что я всем им сказала. «Забирайте их ко всем чертям, и скатертью дорога! — сказала я. — А мне хорошей чашки чая с лихвой хватает». — Она бросила злобный взгляд на Стейси. — Вульгарная старуха, да? Ну, я могу говорить как все люди, и даже хорошо, если захочу. — Голос и манера изменились мгновенно. — Я уверена, вы, должно быть, пережили ужасно жаркое путешествие, мисс Мэйнуоринг. Давайте возьмём по одному из этих маленьких бутербродов и поговорим о погоде. — Она с усмешкой откинулась назад. — Ну вот — я могу говорить точно так же, как Минстреллы, если захочу. Знаете, родственнички Милли прекрасно воспитаны и чертовски скучны. И она под них подстроилась. «Да, мама. Нет, мама. Дорогая мама, пора отдыхать». — Перевоплощение было идеальным.

— Ха! — резко выдохнула Майра Констэнтайн. И добавила: — Ну ладно, она хорошая дочь, как и Хет. Беда в том, что я не выношу скуки.

Пока она осушала чашку чуть ли не кипящего чая, её чёрные глаза были прикованы к лицу Стейси. «Будет ли от тебя какой-либо толк? — спрашивали они. — Собираешься ли ты меня развлечь? Я не знаю, но собираюсь выяснить. Сумею ли я тебя шокировать? И этого не знаю, но увижу».

Она поставила на столик свою чашку и снова наполнила её.

— Ещё не допили?

— Слишком горячий, — ответила Стейси, встречаясь с вопрошающим взглядом, открытым и ясным, с тенью усмешки. Казалось, он приглашает к продолжению разговора.

Так это или нет, но Майра Констэнтайн внезапно выстрелила острым вопросом:

— Ну, что вы знаете обо мне?

— Вы Майра Констэнтайн…

— И что?

— Величайшая эстрадная артистка, которая когда-либо существовала в нашей стране.

Майра кивнула.

— Я всех пришибла, — согласилась она. — Знаете, где я начала? В трущобах. Пьяный отец; измождённая, измученная мать; семеро детей, появившихся один за другим со всей возможной скоростью. Четверни близнецов тогда ещё не изобрели, а то у бедной мамы обязательно бы родилось несколько. Девять человек в подвальной кухне — какое уж тут воспитание? — Она коротко рассмеялась. — Что Милли, что Хет — обе бы остались там. А я вот вышла — протолкнулась в пантомиму. Представляете меня в роли феечки? Вот так я и начала. «Держи эту крошку подальше! Она так уродлива, что взглянешь на неё и начнёшь заикаться», — вот что сказал режиссёр. И они посадили меня в задний ряд, и я корчила рожи детворе, смеявшейся надо мной. Вот так. — Широкий рот раскрылся и как-то изогнулся, демонстрируя замечательные зубы, сильные, белые и острые. Глаза ушли вглубь и дико скосились к носу, уши под причёской огородного пугала чудовищно задрожали.

— До сих пор выходит, — самодовольно заявила Майра Констэнтайн. — После того, как у троих детей случился нервный срыв, они взяли меня за шкирку и спросили, что я натворила, поэтому я снова состроила гримасу. Это увидел старый Сим Пёрселл — он случайно проходил мимо. Он вынул сигару изо рта и буркнул: «Возьми её на роль чертёнка, чтоб её! Ей и грима не надо». Так они и сделали, и у меня появился эдакий танец — «прыг, да скок, да вбок» — главное, не забывать корчить рожи. А чуть погодя он взлетел до небес, не хуже, чем танцы фей. Каждый раз сносил крышу. Вот как я начала, и вот как узнала, что быть уродливым стоит, если ты достаточно уродлив. — Она сделала паузу и добавила глубоким задумчивым тоном — Я была чертовски уродлива. Выпейте ещё чашку чая, дорогая.

В глазах Стейси плескался смех.

— Продолжайте, — протянула она чашку.

— Вы ещё много чего услышите, — проворчала в ответ Майра Констэнтайн. — Я не могу замолчать, даже если захочу, поэтому и не пытаюсь. Только играть следует честно, так что теперь ваша очередь. Почему вы бросили Чарльза Форреста?

Стейси показалось, будто её ударили по лицу. Она выдохнула: «О…» и «Вы знаете!» Одна из тех фраз, идиотизм которых осознаёшь почти сразу. Стейси держала полную чашку в руке. Ей пришлось поставить чашку на стол — так её затрясло.

— Знаю? — переспросила Майра Констэнтайн. — Конечно же, знаю! Вот почему я захотела посмотреть на ваши работы. Я сказала Хет: «Если у девчонки хватило духу бросить Чарльза Форреста, это нечто. И я посмотрю её рисунки», — вот что сказала я. И когда я увидела их, мне понравилось. Там был один старик, похожий на старую злобную дворнягу, рычащую над костью. «Здо́рово, — сразу сказала я Хет, — и я не против, чтобы эта девушка нарисовала меня». И она ответила: «О, мама…» — как и всегда. И я позвонила Милли и приказала ей заняться этим. Хочу отметить: мои девчонки всегда делают то, что им говорят. А теперь вы расскажете мне, почему ушли?

Стейси снова обрела равновесие и подняла свою чашку чая.

— Вы действительно думали, что я расскажу? — спросила она.

Майра усмехнулась.

— Вы никогда не сможете рассказать.

Стейси порозовела. На этот раз — потому, что разозлилась.

— Я никогда бы не приехала, если бы знала, что вы будете в Уорне. Мне бы следовало вернуться прямо в город из Ледстоу.

— Почему же вы не вернулись?

— Там были мисс Дейл и шофёр. Я думала…

Чёрные глаза, казалось, насмехались над ней.

— Да?

— Я хотела приехать и объяснить… вам.

— Но только что вы выразили желание рисовать меня.

— Вы просто захватили меня.

Квадратные уродливые руки захлопали в ладоши, сверкнул большой бриллиант. Широкий рот улыбнулся.

— Вот так я и оказалась там, где оказалась — я хватала встречных и выкидывала. Поверьте, это лучше, чем позволить им сбить вас с пути. Кто-то однажды начал шипеть на меня — мол, сплошное надувательство. Сказать вам, как я поступила? Топнула ногой и заорала: «Кончай чушь молоть! Я намного лучше, чем ты думаешь! Я покажу тебе!» И я им показала! И заставила кричать «браво!» ещё до конца номера. — Она сменила манеру разговора на приветливую. — И что, вы собираетесь позволить им выгнать себя?

— Я не понимаю, как я могу остаться.

Майра пожала плечами.

— Решайте сами. Работа стала бы для вас изрядной рекламой — вам это известно не хуже, чем мне. Если хотите, можете спрятаться в кусты — но ведь у вас имеется такое же право находиться здесь, как и у всех прочих, не так ли?