Чарльз посмотрел на неё со странной смесью чувств. Он был тронут, растроган, но по-прежнему немного отстранён и способен оценить сцену с тем оттенком юмора, который не так уж далёк от слез. Именно так Майра всегда могла затронуть публику. Чарльз оказался на той же стороне рампы, что и она, и принял участие в представлении, но смог привнести в свою роль искреннее чувство, с которым и произнёс:

— Спасибо, дорогая. Вы достаточно умны, чтобы знать, что я отвечаю взаимностью.

Большие глаза засверкали. Она быстро перебила:

— А теперь перейдём к делу. Вечером в четверг, накануне того, как Льюиса застрелили, он пригласил всех нас к себе и показал нам эту проклятую Коллекцию. Я видела её тысячу раз, поэтому мне было интереснее наблюдать за людьми, чем смотреть на витрину ювелирного магазина. Я видела, как вы стояли в одиночестве, и были так заняты, глазея на эту девицу Мэйду, что вообще не замечали происходящего вокруг.

Чарльз рассмеялся.

— На неё стоило глазеть.

Майра покачала головой — точно так, как если бы ей было всего восемнадцать.

— О, у неё есть всё, что нужно, согласна. Да и нахальства ей не занимать.

— Ответ признан правильным!

Майра нахмурилась.

— Вы смотрели на неё, а все остальные — на украшения, а я глядела на вашу Лилиэс Грей.

Его глаза сузились.

— И что вы видели?

— Я видела, как она смотрела на вас, когда вы глазели на Мэйду. В её взгляде отчётливо читалась ненависть.

— Мэйда для меня ничего не значит.

Майра хмыкнула.

— Но это не мешало вам глазеть на неё.

Чарльз усмехнулся.

— Кто бы не стал!

— А вашей Лилиэс Грей это не понравилось. Она переключилась на бриллианты. Затем Мэйда надела ожерелье Форрестов и ушла полюбоваться на себя в зеркале, и через некоторое время, когда она вернулась, мы все встали и собрались уходить. И вот тогда я увидела, как Лилиэс стащила брошь.

Чарльз напрягся. Его руки с силой вцепились в спинку стула. Он поднял брови:

— Вы не возражаете против того, чтобы повторить эти слова?

Майра нетерпеливо дёрнулась в кресле:

— Прекратите! Вы слышали меня. Ваша Лилиэс Грей свистнула то, что Льюис назвал брошью Марциали — ту штучку с пятью большими бриллиантами, что носила женщина, которую муж зарезал вместе с её молодым любовником.

— Знаете, мне бы очень хотелось, чтобы вы прекратили называть Лилиэс Грей моей. Она — моя приёмная сестра.

— Хорошо, хорошо, не кипятись! Можете звать её своей бабушкой, или старой незамужней тётушкой, или подругой — мне всё равно. Я видела, как она взяла брошь Марциали и сунула её в сумку.

Чарльз побледнел и процедил ледяным тоном:

— А почему вы сразу об этом не сообщили?

Она издала нечто среднее между смехом и фырканьем.

— Представляю, какую признательность ко мне ты испытал бы! Весь актёрский состав на сцене, и мисс Лилиэс Грей разоблачена, как воровка. Занавес! — Презрительный смешок. — Хотите — верьте, хотите — нет, но я могу вести себя как леди, когда пытаюсь. Я не всегда задумываюсь об этом, спору нет, но могу так поступать, когда захочу. Поэтому я позволила всем уйти, а Льюису рассказала, когда мы с ним остались вдвоём.

Повисла зловещая тишина. Мысли Чарльза метались в полном беспорядке, но нельзя просто отключить мышление, как выключается программа в приёмнике. Он быстро проговорил:

— Вы рассказали Льюису?

Майра взмахнула руками.

— Конечно. Иначе бы я стала, что называется, соучастницей, разве нет?

— Как он это принял?

— О, спокойно, очень спокойно! — Она хихикнула. — Сказал, что ничуть не удивлён, и мне не нужно ничего говорить — он сам разберётся с этим.

Да, вполне в духе Льюиса. Чарльзу показалось, что он услышал его голос: сухой, с отвратительной сухостью пустынного песка, который, натирая кожу и попадая в глаза, способен довести до исступления. Он уронил подбородок на сложенные руки. Льюис сказал, что разберётся с этим. Но разобрался ли, и каким образом? Тем более, что кто-то разобрался с ним самим.

— У вас нет представления о том, что он намеревался предпринять?

— Я не стала ждать — с меня хватило. Я не против того, чтобы выпустить пар, и меня в таких случаях интересует разве что количество мебели, которая сломается, попав под руку. Это ваши тихони читают мне мораль. Мне никогда не нравилось смотреть, как кошка преследует птицу — мягкую и скользкую. Если у меня при этом было что-нибудь под рукой, я бросала его изо всех сил. Льюис, если кого-то обижал, вёл себя совершенно иначе. Вот что я вам скажу: Лилиэс мне не нравится и никогда не нравилась, но я была готова извиниться перед ней после того, как сказала Льюису. Я имею в виду, что сама задала бы ей хорошую выволочку, но Льюис был крайне мерзок, если вы понимаете, о чём я, так что я решила, что не стоит даже и представлять себя на её месте.

— Он сказал, как собирается поступить?

— Нет. Но всё и так предельно ясно. Он позвонил ей и сказал, чтобы она приехала к нему в пятницу в три часа и принесла с собой сама знает что. Так она и сделала. — Майра уставилась на него самым мрачным взглядом. — Она приехала около трёх. Я не знаю, принесла ли она с собой брошь. Предположим, она принесла что-то ещё. Она говорит, что оставила его живым. Предположим, что всё было наоборот.

— Я не думаю, что стоит предполагать что-либо подобное.

— Тогда этим займётся полиция. Вы что, вообразили, что я собираюсь держать язык за зубами и позволить им убить Джеймса или вас? В мыслях не имела, и точка! У неё был мотив, не так ли? Она взяла эту брошь, а Брэйдинг собирался разорвать её на клочки. О да, без сомнения. Я знаю Льюиса, и не хотела бы оказаться на её месте. Предположим, он сказал, что собирается преследовать её по суду. Я не говорю, что он действительно намеревался, но она-то этого не знала! Предположим, что она ему поверила…

— Завещание сожгли, — возразил Чарльз. — У неё не было повода сжигать его.

Майра затряслась от смеха.

— Значит, она хотела, чтобы эта девица Мэйда разбогатела, да? Это не вина Мэйды, если кто-то не знает, что новое завещание Льюиса оставит ей всю кучу деньжищ. И оно лежало прямо на столе. По-вашему, Лилиэс — дура набитая, которая и пальцем к нему не прикоснётся? Если деньги перейдут к вам, то и она получит свою долю, разве нет?

Чарльз отрезал:

— Предположения не являются доказательством. Я думаю, что с меня хватит. — Он встал. — Марч и Крисп позовут меня с минуты на минуту.

Её лицо изменилось.

— Арестовать вас?

— Пока нет. Просто отправиться в Солтингс, чтобы произвести обыск.

Майра непонимающе воззрилась на Чарльза:

— Зачем?

— Искать другой револьвер. Я понятия не имею, там он или нет. И не могу понять, что же окажется решающим доказательством против меня.

— Я не понимаю, о чём вы говорите.

— О, всё просто, как дважды два. У меня было два револьвера. Когда я дал один из них Льюису, то выцарапал на рукоятке его инициалы. Все знали, что он держал его в своём ящике. Когда Льюиса нашли мёртвым, все пришли к выводу, что его застрелили из этого револьвера. Но это не так. Его застрелили из другого — который остался у меня. И, благодаря нашей преданной Досси, полиция только что об этом узнала. Итак, Марч, Крисп и я собираемся в Солтингс, чтобы найти другой — тот, которому полагалось быть в ящике Льюиса.

Майра оперлась на подлокотники своего кресла и поднялась. Затем шагнула вперёд и обхватила Чарльза руками.

— Чарльз, ты не можешь позволишь себе пропасть ради этой никчёмной дряни!

— Успокойтесь, старушка, — ответил Чарльз.

— Ты хочешь сказать — «заткнись». И не подумаю! Она того не стоит, и можешь не воображать, что я останусь в стороне спокойно наблюдать, как ты губишь себя, потому что я не намерена! Собрать кучу доказательств против себя и сунуть их полиции под нос — да ты, чёрт возьми, редкостный болван! Можешь не рассыпаться в заверениях — эта девица никогда не была порядочной. Я вижу, когда человек бесчестен, и эта девчонка, Лилиэс — из таких. Разрушила твой брак, чему я не удивляюсь…