– Ваше превосходительство, осмелюсь предположить, что Михаил Васильевич больше не вернётся.

– Вас огорчает этот факт, Ольга Георгиевна? – холодно полюбопытствовал, не скрывая яда в голосе. Вальяжно откинулся на спинку кресла и сцепил ладони в замок, буквально препарируя меня взглядом.

– Господин Львов нашёл общий язык с Дашей, – возразила я, чувствуя, как закипаю.

– Не только с ней, как я заметил, – парировал Строганов, опустил глаза в бумаги и сделал вид, что увлечён чтением отчёта.

Зря он это. Ох зря!

– Да как вам не стыдно? – вспыхнула я, сжимая кулаки.

Мало того, что этот бесчувственный чурбан переходит границы, так ещё и не скрывает этого!

А Дмитрий Александрович нарочно помедлил с ответом и лишь когда прочитал первый лист с двух сторон соизволил ответить. И то – вопросом на вопрос.

– За что мне должно быть стыдно, Ольга Георгиевна?

Я медленно выдохнула. Досчитала до десяти под его хмурым взглядом исподлобья. Сделала глубокий вдох и тихо сказала:

– Прошу меня простить. Нам не стоит продолжать этот разговор. Разрешите идти?

– Нет, не разрешаю, – упёрся рогом его превосходительство, не выпуская из рук бумаги, которые уже многозначительно потрескивали под его пальцами, грозясь порваться. – Я настаиваю. Отчего же не стоит?

Он что, специально ищет повод поругаться? Ему мало было Львова, так он теперь на мне желает отыграться?

Держись, Оля. Не поддавайся.

Он просто до сих пор не может найти колодника, вот и пытается выпустить пар на тех, кто попал ему под руку.

Навесив на лицо вежливую улыбку, которая была такой же “искренней” как оскал Львова, я попыталась терпеливо растолковать простые истины:

– Потому что если мы продолжим, Дмитрий Александрович, то я скажу что-то, что вам крайне не понравится, и вы перейдёте черту. Затем я, не стерпев, перейду черту, и вы заявите, что таким нахальным, дерзким и невоспитанным особам не место подле Даши. Дадите мне расчёт, и в результате пострадает невинный ребёнок.

Чего я не ожидала, так это того, что в тёмных глазах Строганова вспыхнет нешуточный азарт, а губы предательски задрожат, сдерживая довольную улыбку.

– Это даже интересно. Выговоритесь, Ольга Георгиевна. Обещаю, вам ничего за это не будет.

Точно?

Или блефует?

Ладно.

Сам напросился.

Я посмотрела ему прямо в глаза и у меня внутри будто плотину прорвало:

– Не знаю, что вы себе напридумывали, Дмитрий Александрович, но я берегу и ценю свою репутацию, несмотря на усилия отдельных личностей. Мне, знаете ли, тоже не понравилось поведение Михаила Васильевича, но я не слабая девушка, которая не способна дать нахалу отпор. Да, меня застали врасплох, но зайди вы на секунду позже, то увидели бы совершенно другую картину и вообще! Определитесь уже – я для вас наивная душа, которая не способна распознать соблазны, или излишне самоуверенная особа?

Словесный поток закончился. Воздуха в лёгких почти не осталось, как с губ само соскочило:

– И вообще, он не в моём вкусе!

Строганов молча поднялся из-за стола и подался вперёд, опираясь ладонями на столешницу. Медленно, хищно ухмыльнулся и вкрадчиво спросил:

– Тогда кто же в вашем вкусе, Ольга Георгиевна?

Несмотря на то, что нас разделял его рабочий стол, Дмитрий Александрович был слишком близко. Так близко, что я чувствовала, как его горячее дыхание касается макушки, а в глазах пляшут опасные огоньки.

Именно сейчас он был не нанимателем. Нет, не просто хозяин дома, его превосходительство, а чертовски привлекательный мужчина.

И он явно меня провоцировал. Знал, что делает, и давал отчёт каждому своему слову. А моё тело, предательски откликаясь, было готово выбросить белый флаг.

Сдаться ему на милость, признавая поражение.

“Ну уж нет, – приказала я себе, жалея, что не могу похлопать себя по щекам, чтобы прийти в чувство. Он не дурак – понял бы, для чего я это делаю. – Я не позволю своими руками разрушить собственную жизнь.”

Я нервно мотнула головой, сбрасывая сладкое, дурманящее ощущение. Резко выдохнула аромат его одеколона с едва слышимым отголоском дегтярного мыла и выпрямила спину.

– В моём вкусе – работа, ваше превосходительство, – ответила ему приторно-вежливым голосом. Чтоб знал – я не безголовая девица и могу себя контролировать. – Надёжная, уверенная и честная работа, которая включает в себя добрую, хорошую воспитанницу. Искреннюю в своих чувствах, иногда капризную. В меру, естественно. А главное – не задающую неудобных вопросов и не препарирующая мою душу. Понимаете, о чём я?

Строганов прекрасно понимал и от этого молчал.

Лишь потом позволил себе одобрительно усмехнуться, но вот искру разочарования в тёмных глазах скрыть не получилось.

– Понимаю, – тихо ответил он и, деликатно откашлявшись, вновь опустился в кресло.

Кожаная обивка мягко скрипнула, принимая на себя вес мужчины, и он снова взял в руки мой отчёт.

– Что насчёт французского? – голос его звучал на удивление ровно, словно между нами не было и намёка на провокационный разговор.

– В детской есть учебники, но одной мне не справиться. Нужен учитель.

– Понял, – кивнул его превосходительство. – Займусь.

– Английский у Даши идёт неплохо, – продолжила, радуясь, что напряжение постепенно улетучивается. – Мы с ней каждое утро запоминаем одно-два новых слова.

Дмитрий поднял на меня глаза.

– Похвально. Что ещё?

Мы обсуждали успехи Даши ещё с четверть часа. Я рассказывала о её прогрессе в географии, не забыла упомянуть про уроки этикета и о том, как она увлеклась рисованием. Не удержавшись, похвасталась, что Даша теперь ведёт дневник, куда записывает все переживания и события.

– Отлично, – похвалил Строганов. – Прекрасная идея с дневником, Ольга Георгиевна.

Он внимательно слушал, задавал правильные вопросы, и я с удивлением поймала себя на мысли, что мне нравится с ним советоваться. Что мы говорим на одном языке, хотя нас разделяют почти два столетия!

“Невероятный человек, – удивлялась я про себя. – То мне хочется его прибить, то я его боюсь, то восхищаюсь! А главное – он всё больше интересуется Дашей, причём спрашивает не для галочки, а потому что беспокоится за дочку! Всего неделя прошла, а лёд тронулся!”

– Благодарю за уделённое время, Ольга Георгиевна, – произнёс он, когда мы закончили. Открыл верхний ящик и бережно переложил туда исписанные листы. – Через неделю жду новый отчёт.

– Непременно, ваше превосходительство.

– И я найду для Даши нового учителя танцев, – задумчиво добавил Строганов, потирая большим пальцем подбородок, на котором темнела однодневная щетина. – С хорошей репутацией.

“Ага, и чтоб лет ему было не меньше шестидесяти,” – не удержалась я от мысленной шпильки и проглотила невольный смешок. Правда, вслух сказала другое:

– Полностью доверяю вашему выбору, ваше превосходительство.

Я уже взялась за дверную ручку, когда меня вдруг осенило.

– Дмитрий Александрович, – обернувшись, я обратилась к Строганову. – Завтра суббота, можно ли мне навестить папеньку? Он, должно быть, сильно беспокоится.

Помрачневшее лицо начальника сыскной полиции говорило само за себя – ему явно не нравилась эта идея.

– Вы уверены? Безродный до сих пор на свободе.

“Безродный скорее всего давно покинул Светлоярск, раз его уже неделю не могут найти, – возразила про себя. – К тому же, остальные женщины спокойно ходят по городу, чем я-то хуже?”

– Я понимаю, – мягко ответила ему. – Если вы не против, я пойду с утра пораньше, пока светло. И вернусь до сумерек, аккурат к баньке.

– Вы тогда предупредите Марью Фёдоровну, – сдался его превосходительство. – Пусть приглядит за Дарьей.

Я поспешила его заверить, не скрывая облегчения:

– Обязательно, ваше превосходительство.

Утром сразу после завтрака я вернулась в комнату и достала конверт с ассигнациями. Пересчитала, положила в привязной карман и сверху накинула тёплую шаль. Немного подумав, сунула к деньгам золотой лубок с подковой. Что-то мне подсказывало, что он может мне пригодиться.