Я прикусила изнутри щёку, уговаривая себя не лезть на рожон. Не как его дочь, Ольга, а как учитель начальных классов с пятнадцатилетним стажем работы. Выскажи я всё, что думаю о подобных “замужах”, меня бы тут же засунули в местную дурку.

– Масленица на дворе! – Георгий (я всё ещё не могла представить, как называть его отцом), подошёл ближе и, нагнувшись, поднял книгу с пола. Вернув её на тумбочку, накрыл мою ладонь своей рукой – тёплой, от которой пахло дешёвым табаком. – Блины пекут, гулянья, заигрыш завтра. Сходила бы на ярмарку, присмотрелась бы, познакомилась бы с кем. А то сидишь тут одна, пылью над тетрадками дышишь.

Горло чувствительно сжалось. Невольно я вспомнила, как готовилась к поступлению в институт, игнорируя гулянки и развлечения. Присутствие мужчины давило на нервы, ведь я не испытывала к нему ничего, кроме неуместной жалости и неловкости.

Надо бы его спровадить и как следует обдумать сложившуюся ситуацию.

– Прости, от… – едва не оговорившись, я хрипло поправилась, – папенька. Голова кругом идёт. Я, наверное, посплю ещё.

Георгий смягчился в лице, и сквозь раздражение вдруг проглянула неуклюжая забота.

– Отдыхай, – бросил он, переступив с ноги на ногу. – И выпей микстуру, которую оставил доктор Берг.

Дверь закрылась, и я осталась в спасительном одиночестве. Голова налилась свинцовой тяжестью, и вместо мозгового штурма, я невольно провалилась в глубокий сон.

Вечер, пропитанный запахом керосина от лампы и всё той же промозглой сырости, тянущейся сквозь приоткрытую форточку. За окном гулял народ – то и дело слух улавливал пьяные выкрики и скрипучие голоса торговок.

Я склонилась над столом. Коса расплелась, и несколько прядей упали на лицо, но я этого не замечала. Нервно кусала кончик гусиного пера, ощущая во рту кислый привкус чернил. Перед глазами плясали строчки. Я упрямо пыталась вникнуть в основы педагогической теории. Сухость во рту усилилась, горло сдавил рвотный спазм, и я поднялась за водой.

Мир покачнулся. Виски пронзила жгучая боль, как будто в голову вонзили спицу. Свет померк, и пол устремился мне навстречу.

Последним, что я ощутила, был сильный удар головой.

Я проснулась от яркого света, бьющего мне прямо в глаза. Головная боль чудесным образом исчезла. По венам разливался небывалый прилив сил, и мне нестерпимо хотелось действовать.

– Так вот, что случилось с Ольгой, – пробормотала я, ступая босыми ногами на прохладные половицы. Осторожно подошла к окну и охнула, прикрыв рот ладонью.

– Очуметь!

Неизвестный мне город уже проснулся и гудел. Под окнами проезжали извозчики в синих кафтанах. Тут и там сновали женщины в разноцветных платках и мужчины в картузах. Дома невысокие, приземистые, но мой взгляд магнитом притягивало яркое, разноцветное пятно.

Ярмарка!

– Мдэ, я действительно в прошлом, – проговорила вполголоса. Но вместо грусти, тревоги или злости, сердце сладко ёкнуло, предчувствуя нечто хорошее. От волнения вспотели ладони, и я машинально вытерла их о грубую, застиранную сорочку.

– Ладно, не всё так плохо. У меня есть крыша над головой, а ещё отец, пусть и чужой. Нет кредитов и бывшего, который год назад ушёл к другой, но раз в месяц звонит, предлагая встретиться тайком. Это шанс, Оля. Настоящий шанс начать всё с чистого листа.

Я прижала ладонь к прохладному стеклу. Вспомнила слова Георгия про ярмарку. Никогда не верила в сверхъестественное, но сейчас всё внутри меня рвалось к тому шумному пятну на фоне серых февральских снегов.

“Отлично, – подумала я, чувствуя, как уголки губ сами приподнимаются в улыбке. – Там собираются все сплетни. Масленичная ярмарка – истинное сердце города. Пожалуй, начну с неё."

Учительнице начальных классов Ольге Георгиевне было тридцать семь, когда она попала в провинциальный февральский Светлоярск. Проснувшись в теле обедневшей дворянки - дочери преподавателя в гимназии для мальчиков, она не растерялась и решила действовать, начав свою жизнь с чистого листа.

Ольга выросла в детском доме, поэтому с малых лет поняла, что рассчитывать нужно только на себя. Трудности её не пугают, а здоровый оптимизм и острый язык станут не только помощниками, но и преградой. Ей придётся всегда быть начеку и не выдать свою тайну.

А с её будущим работодателем и воспитанницей мы познакомимся уже совсем скоро.

Перво-наперво требовалось осмотреться. Несмотря на обрывки воспоминаний, круживших в голове цветным калейдоскопом, мне надо было увидеть всё воочию.

Повертев головой, я увидела в углу комнаты небольшое зеркало в потемневшей деревянной раме. Стекло в нём было слегка мутноватым, с каким-то странным зеленоватым отливом.

А приблизившись к нему, я чуть не выругалась!

Вместо привычного отражения взрослой женщины, любительницы побаловать себя качественным уходом за кожей и волосами, на меня смотрела худенькая, болезненная незнакомка. Острые скулы, синеватые отметины от недосыпа под глазами. Худенькие щёки, видимо от недоедания.

Но даже так в ней, то есть во мне чувствовалась порода. Тонкий, аристократичный нос, чёткая линия губ, а главное – глаза. Огромные, цвета крепко заваренного чая, обрамлённые густыми ресницами, как у оленёнка. Волосы – явно её главное сокровище, выбивались из наполовину расплетённой косы тяжёлыми каштановыми волнами.

– Да уж, – вздохнула я, осторожно ощупывая пальцами лицо. – С генами тебе, Оленька, повезло. Бедная девочка, загоняла себя с книгами до полусмерти, но как я тебя понимаю! Сама была такой же. Дать бы тебе недельку отдыха, накормить досыта, отоспаться… писаная красавица! В наше время модельные агенства с руками бы тебя оторвали.

Ладно, где наша не пропадала? Читать-писать могу, руки и ноги целы. Отъемся, отосплюсь – и силы появятся. А там видно будет.

Сегодня осмотрюсь, прикину, что к чему, а завтра начну поиски работы. Сперва надо крепко встать на ноги, а потом уже думать про семью.

Я приоткрыла дверь. Петли взвизгнули так, что я замерла на месте, прислушиваясь.

Тишина.

Только где-то в глубине дома глухо звякнула посуда, и половицы отозвались на чьи-то далёкие шаги.

Георгия не было. И это хорошо.

Придерживая одной рукой подол, я на цыпочках выскользнула в коридор. Квартирка оказалась небольшой, и требовала обстоятельного ремонта.

Маленькая гостиная, она же столовая, удивила скудостью. Грубый стол под вытертой клеёнкой, два стула с высокими спинками, массивный шкаф, пахнущий нафталином. В углу белела кафельная печь – её бока ещё хранили остатки тепла. И всё.

В закутке у прихожей я обнаружила медный рукомойник. Внизу широкий таз с облупившейся эмалью. Рядом на гвоздике висело серое, жёсткое полотенце, а под ним на лавке стояло ведро с водой.

– Добро пожаловать в твою новую реальность, Ольга Георгиевна, – грустно усмехнулась я.

Налила воды из ведра, нажала на штырёк. Ледяная струя ударила по ладоням, и кожу мгновенно обожгло холодом.

– Холодно, з-зараза, – пробормотала я, растирая лицо водой. – Но лучше так, чем ничего.

Причесалась перед вторым зеркальцем – раза в два меньше размером и таким же мутным, а затем вернулась в комнату.

Шкаф “обрадовал” меня скудным выбором в три платья. Скептически осмотрев каждое, я выбрала тёмно-зелёное, шерстяное. Ткань была колючей, тяжёлой, вдобавок пахло пылью с примесью чего-то хвойного.

Юбка в мелкую складку спадала до самого пола, скрывая щиколотки, а в талии оно оказалось слегка широковатым. То ли “навырост” покупали, то ли прежняя Оля так исхудала. Нижние юбки, накрахмаленные до скрипа, непривычно топорщились под платьем.

Далее - причёска! В прошлой жизни у меня были тонкие волосы до плеч, так что с новой гривой пришлось изрядно повозиться. Хорошо, мышечная память сработала. С ойканьем от уколов шпильками, шипением от боли и крепкими словечками, я всё же сумела уложить волосы короной.