Строганов нервно выдохнул. Маска уверенного, холодного главы семейства, привыкшего всё держать под контролем, пошла трещинами, и на секунду он превратился в растерянного, встревоженного отца, с чьим ребёнком приключилась беда.

– Но она же была… вполне здорова. Смеялась, играла, вы же сами это видели, Ольга Георгиевна.

Я вздохнула. Как бы ни хотелось обойти острые углы, но придётся говорить как есть.

– Простите за прямоту, ваше превосходительство, но вы вчера додумались говорить о жертвах Безродного в присутствии той, кто едва не стала одной из них. Тут и у взрослого человека крыша поедет… Ой.

Я осеклась, прикусив язык. Дмитрий недоумённо вскинул бровь.

– При чём тут крыша, Ольга?

Тут он сам осёкся, да и я захлопала глазами. Кажется, это первый раз, когда он называет меня просто по имени, без отчества.

Дмитрий торопливо откашлялся и сосредоточенно уставился на стоящую неподалёку баню, а я сделала вид, будто не заметила. И всё равно щёк коснулся предательский румянец.

– Я хотела сказать, – исправилась я, неловко переминаясь и слыша, как снег хрустит под ногами, – любой может… тронуться рассудком. Это не слабость, такова человеческая природа. Организм защищается, как может. Взрослые мужики порой страдают, а тут добрый, чувствительный ребёнок.

Строганов задумчиво склонил голову набок, рассматривая меня так, будто желал забраться в мой разум и хорошенько покопаться в моих мозгах. Этот взгляд чертовски смущал, заставлял внутри всё переворачиваться.

Молчание затягивалось, Даша всё ещё не возвращалась – наверное, ищет бесхозную шляпу.

И неожиданно он первым прервал молчание.

– Любой может… Любой, кроме вас, Ольга Георгиевна?

Я пожала плечами, радуясь, что он не цепляется к едущей крыше.

– Не знаю, – честно призналась. – Вот правда, не знаю. Я не псих… то есть не доктор. Я обычная девушка, которая много времени потратила на учёбу.

Дмитрий кивнул и к счастью перестал сверлить меня глазами. Теперь уже снеговик завладел его вниманием. Превосходительство задумчиво рассматривал три шара, два уголька вместо глаз и торчащие веточки.

– То есть вы советуете послать за врачом? – наконец, поинтересовался, всё так же не глядя на меня.

Я помотала головой:

– Нет. По крайней мере, не сейчас. Я никогда не сталкивалась с таким лично, но могу попробовать помочь. У меня есть кое-какие соображения.

– Вычитали в книгах? – усмехнулся Строганов.

– Можно и так сказать.

– И чем я могу помочь? – полюбопытствовал он, и в голосе мужчины я услышала не просто вежливый интерес. Он искренне переживал за Дашу и действительно хотел участвовать.

– Во-первых, Даше нужен плотный график, – начала я, загибая пальцы. В голове окончательно сформировался план действий. – Много физической активности. Если есть возможность, посоветовала бы пригласить к ней учителя танцев. Это и нагрузка, и дисциплина, и конечно же осанка.

Дмитрий кивнул, не перебивая.

– Во-вторых, – продолжила я, – обязательно занятия на свежем воздухе, с этим я помогу. Чтение, уроки, и несколько моих... скажем так, хитростей. В комплексе должно сработать и если сделать всё правильно, Даша об этом не узнает. Зачем девочке лишний раз думать, что с ней что-то не так?

– А от меня?

Удивительно, но Дмитрий не спорил и не пытался доказать, что я могу быть не права. Он внимательно слушал и запоминал. Сразу видно, привык действовать и выполнять, а не рассуждать.

– А от вас, ваше превосходительство, я прошу лично проследить, чтобы двери были надёжно заперты. И, если вы не против, я буду на ночь запирать изнутри свою комнату и Дашину. Оставлю открытой только смежную дверь, чтобы слышать и контролировать.

Строганов нахмурился, и я поняла, что ему не нравится мой вариант.

– А если с вами что-то случится? – мрачно заметил он, убрав руки за спину.

Я усмехнулась, не сдерживая иронии:

– Думаете, Безродный настолько идиот, что полезет в окно по отвесной стене, особенно зная, что вы дома?

С ответом его превосходительство не торопился. Я буквально видела и слышала, как напрягаются его извилины, просчитывая все сильные и слабые стороны моего плана. И когда я уже думала, что он откажет, Строганов устало потёр глаза.

– Кажется, я понял, к чему вы клоните, – вздохнул он и повернулся ко мне, оторвав, наконец, взгляд от снеговика. А затем будто невзначай шагнул ближе, мягко коснувшись кончиками пальцев моего локтя. – Действуйте, Ольга Георгиевна. Я вам полностью доверяю.

Остаток дня прошёл на удивление спокойно.

Мы доделали снеговика, украсив его тем, что Даша принесла из дома – огромной кривоватой морковкой и старой фуражкой Строганова.

– Марья Фёдоровна разрешила взять, – доверчиво пояснила она, демонстрируя слегка потёртый головной убор, – сказала, что папенька про него забыл и давно не пользуется.

Снеговик в фуражке, чуть сбившейся набекрень, и с морковищей вместо носа выглядел так нелепо и трогательно, что я едва сдерживала хохот. Лицо превосходительства оставалось непроницаемым, но стоило ему встретить мой взгляд, как края губ предательски дрогнули.

– Здорово, да? – радовалась Даша. – Надеюсь, он простоит долго-долго! Папенька, попросите сторожа, чтобы он и его охранял?

Строганов не смог отказать дочке.

– Попрошу.

Уже позже, когда Дмитрий Александрович ушёл на службу, мы с Дарьей вернулись в детскую и занимались до позднего вечера, не забывая прерываться на обед и ужин.

Умаявшаяся девочка уснула почти моментально, едва голова коснулась подушки, и я не успела начать ей рассказывать про волшебника Изумрудного города.

Часов до трёх всё было спокойно, и я задремала, а под утро проснулась от тихого шороха. Даша снова стояла перед моей кроватью и сжималась в пальцах край одеяла. Всё такая же босая и беспомощная!

Я осторожно приподнялась и миролюбиво прошептала:

– Дашутка, пойдём. Провожу тебя.

Она не ответила, но послушно пошла за мной, бессознательно переплетая пальцы. Уложив её, взгляд упал на ковёр возле кровати, и я укрепилась в решении проделать один нехитрый трюк.

Но это уже завтра.

Утром, проводив гостя – к Строганову наведался с визитом генерал Вранов, Дмитрий Александрович подозвал меня и вполголоса произнёс:

– Ольга Георгиевна, пройдёмте на два слова.

В кабинете взгляд всё также приковывало чернильное пятно. Кажется, его превосходительству было не до красоты, раз он не стремился избавиться от него. А может, огромная клякса с брызгами на карте и обоях напоминала ему о том, что надо как можно скорее поймать колодника.

Я снова вспомнила свою идею отблагодарить Дмитрия, к тому же, ссадина успешно заживала и через пару дней мне будет не стыдно показаться на улицах Светлоярска.

– Чаю? – учтиво предложил Строганов, жестом указывая на стул.

– Благодарю, но мы уже позавтракали с Дашей, – вежливо отказалась я, но всё же присела, расправив плечи.

– Я вчера думал над вашими словами, Ольга Георгиевна, – начал он, встав у окна и заложив руки за спину. – И решил со своей стороны оказать вам помощь.

“Помощь? – мысленно удивилась я. – Добровольно? И это при том, что он по уши в работе?”

– Сегодня после обеда придёт учитель танцев для Дарьи. Я договорился на три занятия в неделю. Михаил Васильевич Львов – танцмейстер, отставной артист имперского театра. И главное – человек с хорошей репутацией, не сомневайтесь.

И в мыслях не было. Такой дотошный и въедливый человек, как Строганов, наверняка уже тысячу раз его перепроверил.

Но новость была потрясающей! Танцы не просто займут Дашу, дав необходимую нагрузку, но и поспособствуют осанке, плавности в движениях и манерам.

– Благодарю вас, ваше превосходительство, – искренне обрадовалась я. – Это очень своевременно.

Он слегка усмехнулся и прищурился, явно довольный моей реакцией.

– Полно, Ольга Георгиевна, это моя забота как родителя. Я делаю то, что должен.