Зашибись, Оля… утром не выгнали, зато на ночь глядя отправишься домой.

Даша испуганно подняла глаза на папеньку и честно призналась, подписав меня, как минимум, под выговор в устной форме:

– Ольга Георгиевна крикнула, когда бросилась меня защищать. Велела ему живо от меня отойти и назвала уродом, а потом и этим словом…

На виске Строганова, под кромкой тёмных волос, забилась синяя венка. Кадык судорожно дёрнулся, и он впился в меня взглядом как собака в сахарную косточку. Внутри всё оборвалось.

– Марья Фёдоровна! – позвал он громко, и когда в дверях появилась экономка, велел ей, – уведите Дарью.

Марья Фёдоровна кивнула , бросив на меня сочувствующий взгляд, и Даша неохотно поплелась в её сторону. Едва обе скрылись в коридоре, в глазах Строганова вспыхнул огонь:

– А вас, Ольга Георгиевна, ждёт очень серьёзный разговор.

Я склонила голову, предчувствуя долгую нотацию, и смиренно выдавила:

– Слушаю вас, ваше превосходительство.

“Давай, прочитай мне лекцию о морали и снова напомни, кто ты, и кто я, – мысленно проворчала. – Был бы на дворе двадцать первый век, я бы за словом в карман не полезла. Тоже мне, блюститель морали в погонах.”

Неожиданно для меня, голос Строганова прозвучал довольно злобно:

– Ольга Георгиевна, вы вообще чем думали, когда говорили подобное при юной барышне?

Честно? О том, как остаться в живых.

– Почему вы снова и снова заставляете меня сомневаться в качестве вашего воспитания?

Моего воспитания?

Я вскинула взгляд, готовая парировать, но осеклась, не успев и рта открыть. В глазах Строганова плескался уже не огонь. Это была такая ярость, что мне впервые стало страшно. А уж каково преступникам, когда они видят перед собой такого Строганова? По-хорошему, тут только сдаться добровольно и молить о пощаде.

И ведь я понимала, что у мужика просто накопилось. Проблемы с предыдущей гувернанткой, масленичные гуляния явно прибавили хлопот, капризы Даши, побег колодника, нападение на дом… Тут и железная выдержка даст сбой.

А я сейчас – самая удобная мишень.

“Не перечить, – скомандовала себе, делая глубокий вдох. – Не спорить. Сейчас он выговорится, успокоится, а уже завтра снова переключится на работу.”

– Прошу прощения, ваше превосходительство, – мягко повторила, всем видом давая понять, что не готова идти на конфликт. – Так вышло.

Вот только моя покорность лишь распалила Строганова.

– Так вышло? – голос начальника сыскной полиции стал ещё громче и жёстче. – А что ещё так выйдет, Ольга? Чему вы ещё научите мою дочь? Каким ещё бранным словам? Или начнёте на пару сбежать из дома? Играть в азартные игры?

“Ага, – фыркнула про себя, держась исключительно на иронии. – Будем с Дашкой резаться в подкидного на пирожки с капустой”.

– Что вы сказали? – рявкнул он, заметив, как шевельнулись мои губы.

Чёрт! Я это вслух сказала? Если так, то мне, говоря простым русским разговорным, хана пришла.

– Повторите громче, – потребовал он, – или вам в очередной раз напомнить ваше место в моём доме?

Это стало последней каплей.

Я резко вскочила, едва не опрокинув тяжёлый стул. Тот жалобно скрипнул и на секунду завис на задних ножках, но не упал. Упёрлась ладонями в столешницу по обе стороны от полупустой тарелки с супом и возмущённо уставилась на Строганова.

– Прошу прощения, ваше превосходительство! В следующий раз, когда Дашу попытаются убить, я буду заламывать руки, закатывать глаза и жалобно причитать: “Милейший сударь, позвольте! Ослабьте, пожалуйста, хватку, а то Дарье Дмитриевне не хватает воздуха!”

Воздуха и правда не хватало. Горло сжималось, не позволяя драгоценному кислороду наполнить лёгкие, а инстинкт самосохранения кричал о том, что в лучшем случае – меня сейчас же выставят за дверь и запретят приближаться к этому дому. А в худшем – привет, тюремная камера.

Дмитрий Александрович, подпитывая мой страх, медленно поднялся на ноги. Шагнул в мою сторону и я вздрогнула, увидев, как он сжимает кулаки.

Он же не опустится до того, чтобы меня ударить?

Но тело решило не рисковать и ноги сами шагнули назад. Строганов также молча шагнул ко мне с бледным, каменным лицом.

– Не передёргивайте, Ольга, – морозным тоном отчеканил он.

Ещё один шаг. Я мелко попятилась назад, но уже не могла остановить поток эмоций.

Меня тоже прорвало. Не в то время, не в том месте, и с крайне неподходящим человеком.

– Вы себя хоть слышите? А вы – взрослый, сильный мужчина, что скажете, когда поймаете Безродного? “Оп-ля! Пройдёмте, голубчик, в камеру?”

Кажется, Дмитрий поперхнулся от такой наглости и поспешно приложил кулак ко рту, сделав вид, будто закашлялся. Внутри, под рёбрами, разжималась туго сжатая пружина, волнами выплёскивая напряжение:

– Скажите прямо, ваше превосходительство, вы выгоните меня за то, что у меня отключились мозги и включился инстинкт самосохранения?

И снова шаг, а я – два мелких шага назад и уперлась-таки поясницей в подоконник. Дальше некуда бежать. Либо сигать в окно, но чтобы его открыть, надо ещё повозиться со створками.

– Да, я выругалась, – упрямо продолжила, каждым словом подписывая себе приговор. – И мне искренне жаль, что Даша запомнила эти слова. Дети – они как губка, всё впитывают. Но вы-то сами хороши, Дмитрий Александрович?

Он изумлённо вскинул бровь:

– А я что?

На секунду повисла тревожная пауза, и я скорее уловила, чем услышала шорох за дверьми в столовую. Хотелось запрокинуть голову и завыть от досады: похоже, нашу ссору услышал весь дом, и сейчас небольшой штат прислуги греет уши, приложившись ими к створке.

– Это я, что ли, начала обсуждать жертв Безродного при Даше? – прошипела я, хотя понимала, что слухи полетят быстрее ветра, учитывая, что мы ссоримся за закрытыми дверьми. – Зачем вы начали делиться такими ужасными подробностями в то время, как она ещё не отошла от случившегося! Прошло всего два дня!

– Дарья в порядке, – процедил сквозь зубы Строганов, но я почувствовала лёгкую неуверенность в его голосе.

– Дарья не в порядке, – парировала я, говоря то, чего сама боялась признать. – То, что она не захлёбывается слезами, значит лишь то, что пережитое сейчас сидит внутри неё как бомба замедленного действия. Любое неосторожное слово, громкий звук или шум за окном – рванёт так, что нам всем не поздоровится!

И только выговорившись, я осознала то, что его превосходительство оказался слишком близко – на расстоянии вытянутой руки. Сердце без того колотилось, как будто я пробежала кросс, ещё и щёки залило жаром, а в глазах Дмитрия Александровича появилось что-то шальное.

Я и сама была на грани, но всё-таки понимала, что на эмоциях мы можем сделать глупость, совершив которую мы оба пожалеем…

“Беги, Оля. Удирай, уноси ноги. Он – мужчина, ему всё с рук сойдёт, а ты…”

Я попыталась скользнуть мимо, но он молниеносно вскинул руку, загораживая проход. Чтобы случайно не соприкоснуться, я отпрянула назад и отклонилась так, что лопатками ощутила холод, идущий от оконного стекла.

А Строганов тихо, с несвойственной ему усмешкой, поинтересовался:

– У вас на всё есть ответ. Но раз вы такая смелая, Ольга Георгиевна, то покажите, как вы выкрутитесь из этой ситуации?

Ситуация патовая. Расстояние между нами было возмутительно ничтожным.

Точнее не так.

Его скорее не было, чем было!

Дмитрий Александрович склонился надо мной, не позволяя уйти, и я рвано вдохнула смесь ароматов дегтярного мыла, терпкого одеколона и дорогого табака.

Напряжение между нами искрило и сверкало. Он меня и пальцем не коснулся, но стоит мне податься вперёд хоть чуть-чуть, и я уткнусь носом в его грудь!

Тело замерло, боясь пошевелиться, а разум заголосил как потерпевший:

“Любое неосторожное движение, и он… не знаю и знать не хочу, что будет! Но лучше не провоцировать! Не дёргай, Оля, тигра за усы.”