Перемахнул через осыпь и только там, прижавшись спиной к камню, понял, что он делал. Нога, плечо, дорога. Ни одного удара в грудь или в голову, хотя возможность у него была. Приказ Мейны взять меня живым держал его крепче, чем обида.

Защитой это назвать было нельзя. Руки и ноги Краст мог мне переломать, а потом связать и унести. Но теперь я знал, что каждый раз, когда он бьёт, ему приходится выбирать между силой удара и живой добычей. Это было не моё преимущество, а его ограничение… И за него хотя бы можно было зацепиться.

За кладкой начинался провал и ряд обрушенных домов. Спрыгнул, прокатился по левому плечу, и боль всё равно дошла до правого. Вскочил и побежал вдоль провала на юг, потом свернул на восток, в сторону от колеи и от каморки. С каждым шагом Тавр, Сарн и Варис оставались всё дальше у Краста за спиной.

У первого пролома я поднялся на гребень стены и задержался ровно настолько, чтобы Краст меня заметил. Потом спрыгнул на другую сторону. Это была первая проверка, и касалась она не кости, а самого сектанта. Если ему нужнее ребята, он развернётся на запад, как только потеряет меня из виду. Если важнее приказ, он пойдёт за мной.

Сзади, на краю площади, хрустнул песок. Он шёл за мной. На это я и рассчитывал, и от этого же стало тошно. Выходило, что госпожа для него значила больше, чем я думал, а значит, отставать он не будет.

Первый двор нашёлся через сотню шагов: квадратный, с провалившейся крышей и толстой кладкой с трёх сторон. Прошёл его прямо, по песку, не скрываясь, и оставил цепочку следов к дальнему проёму. У проёма развернулся, поднялся на камень и уже по нему вернулся назад вдоль стены, к узкой боковой щели. Протиснулся в неё и замер за углом, откуда сквозь выбитую кладку был виден весь двор. Если Краст идёт по следам, он дойдёт до проёма. Если по кости, повернёт ко мне раньше.

Ждать пришлось недолго. Сектант вошёл тихо, тут же глянул на песок и двинулся по следам, не поднимая руки. Шагов десять, потом ещё пять. У самого проёма, где следы обрывались, он остановился и поднял кулак на уровень груди.

Пальцы раскрылись. Пульсаций шесть или семь Краст стоял неподвижно и смотрел только на ладонь, а потом медленно повёл рукой влево, к стене, за которой сидел я. Опустил руку и развернулся.

Меня он не видел. Метка под глифом молчала, между нами лежала толстая кладка, а пепел всё равно повернул его ко мне. Краст сказал правду. Кость искала Источник, и спрятать от неё не удалось бы ни у кого…

Заодно стало понятно и другое. Конкретную точку, где я сижу, кость не показывала, только направление. Поэтому Краст сначала поверил следам: они вели точно, а пепел лишь тянул его в нужную сторону. Только у пустого проёма он понял, что прошёл мимо.

Пока он обходил двор, я выскользнул через щель с другой стороны. Дальше проверял, насколько далеко она достаёт. Уходил на восток, несколько раз менял направление, наступал только на камень, прошёл через обрушенный дом, провал и узкую улицу, заваленную обломками, а потом забрался на остаток второго этажа и лёг за краем стены.

Краст появился не сразу. На перекрёстке он остановился, поднял кость, прошёл шагов двадцать не туда и проверил снова. На этот раз он стоял дольше, пульсаций пятнадцать, но пепел всё-таки развернул его ко мне, хотя между нами к тому времени было уже шагов пятьсот.

Последним оставался камень. Я забрался в щель между двумя рухнувшими плитами, где сверху давило не меньше двух локтей кладки, а с боков ещё больше, и смотрел на улицу сквозь узкую полосу. Краст прошёл мимо моего укрытия и остановился уже за соседним проломом. Кость, похоже, запоздала, и он долго стоял над ней, прежде чем развернуться и медленно двинуться обратно к ряду плит. Я выбрался с другой стороны раньше, чем он успел сузить круг.

Теперь сомнений не осталось. Камень мешал кости, заставлял Краста останавливаться и проверять снова, но ничего не закрывал. Пятьсот шагов она держала, а до каморки было примерно столько же. Сектант не соврал ни в одном слове.

Убежать от него было нельзя. Спрятать ребят нельзя. Унести Вариса хотя бы на пару сотен шагов, пока Краст идёт по кости, тоже нельзя. Оставалось то, с чего я начал: сломать кость. Только первый раз я полез на Краста, когда он смотрел прямо на меня, и еле ушёл. Второй раз должен был прийтись на мгновение, когда он смотрит не на меня.

Вывалившись из щели, подхватил обломок, швырнул его через улицу в стену напротив и, когда Краст развернулся на грохот, встал на гребне стены в полный рост. Пусть видит и идёт. Мне нужно было посмотреть, как он ищет, ещё несколько раз.

Следующие три сотни шагов я смотрел уже не на улицы, а на него, заходя то с одной стороны, то с другой. У Краста был свой порядок. Шёл по следу, пока след был, а когда терял, останавливался, поднимал кулак на уровень груди и раскрывал пальцы. Шесть пульсаций, иногда восемь, он стоял так неподвижно и смотрел только на ладонь, пока пепел не собирался у одной грани. Потом выдыхал, сжимал кулак и шёл туда, куда тот показал.

Шесть пульсаций, в которые он не видел ничего, кроме собственной руки. Для Ростка против Узла это было почти ничего, но больше у меня не было вообще ничего.

Пилюля пока держала, но плечо уже начинало тихо напоминать о себе, а значит, скоро вернётся и усталость. Второй удар нужно было успеть раньше. И ещё нужно было решить, что делать, если Краст окажется быстрее. Первым движением он попытается меня остановить, а не убить, это я уже знал. Тогда оставалась его правая рука под повязкой, та самая, которую я распорол на площади. Попадаться я не собирался, но место, куда бить, если так случиться, выбрал заранее.

Подходящее место нашлось у перекрёстка, где сходились две улицы, а на углу стоял толстый обрубок башни, камень в полтора моих роста толщиной. За ним Краст неизбежно потеряет след и снова встанет с костью. Я оставил следы по одной улице до дальнего завала, обошёл обрубок по кругу через пролом и затаился с другой стороны, у самой кладки. До перекрёстка отсюда было шагов шесть.

Краст дошёл до завала, потерял след, вернулся к перекрёстку и остановился ровно там, где я надеялся.

Кулак поднялся. Пальцы раскрылись.

Раз.

Два.

На третьей пульсации я уже бежал, не прямо, а по дуге вдоль кладки, чтобы до последнего оставаться у него сбоку. Копьё в левой, низко. Краст поднял голову на пятом шаге, когда до него оставался один.

Поздно. Наконечник прошёл под ладонью и подцепил шнур у самых пальцев. Я дёрнул снизу вверх всем телом, шнур сорвался с руки, и кость, вертясь, улетела в сторону и сухо щёлкнула о камень мостовой.

Не останавливаясь, прыгнул за ней и ударил сверху. Промахнулся на палец, кость подскочила от удара рядом и откатилась. Второй раз ударить не успел. Краст уже был рядом, левой рукой перехватил древко, а правой сгрёб меня за ворот и рванул к себе так, что мотнулась голова. Его лицо оказалось в двух ладонях от моего, и от рывка глиф на его Источнике дрогнул. Рисунок вспыхнул перед глазами целиком: знакомая дуга, два круга на концах, ровная полоса между ними и ещё один маленький круг в самой чаше дуги.

Запомнил. Разбираться буду потом.

Краст уже разворачивал меня к стене, и ещё через пульсацию впечатал бы меня в камень. Тянуть копьё назад было бесполезно, древко он держал крепче меня. Я разжал пальцы, скользнул ладонью вдоль древка к самому наконечнику, перехватил его снизу и ударил.

Не в грудь, а правую руку, ту, что держала мой ворот, точно в повязку, туда, где сквозь ткань проступало бурое. Наконечник вошёл в ткань, и под ней что-то подалось. Краст не закричал, только коротко выдохнул сквозь зубы, и пальцы на вороте разжались сами.

Мне этого хватило. Вывернулся, рванул древко на себя и отскочил. Он потянулся следом, но раненая рука дёрнулась и прижалась к животу, а по повязке на пальцы поползла свежая тёмная полоса.

Кость лежала у его ноги, чуть позади пятки. Краст шагнул и встал над ней. Полезу за костью ещё раз, и он меня поймает. Свою попытку я потратил, а ещё раз такую ошибку, он навряд ли совершит.