Сарн довольно кивнул и продолжил:

— Не причиню вреда и не позволю причинить его через себя тем, кто под его защитой.

Она повторила.

— Никому не выдам того, что знаю о нём и о них, и того, что узнаю, без его разрешения.

— Буду исполнять его прямые приказы.

— Не стану искать способа обойти эту клятву. Ни сама, ни через других, ни через слова, которые здесь не сказаны.

Тут Синара подняла на него глаза. Впервые за всю клятву — с чем-то похожим на прежнюю злость.

— Ты… — начала она.

— Повторяй! — рявкнул Сарн. — Или я начну сначала.

Она проговорила. Слово в слово.

— Если нарушу эту клятву, пусть мой Источник рассыплется.

— Если нарушу эту клятву… пусть мой Источник рассыплется.

Сарн выпрямился и отступил на шаг.

— Ладонь на грудь, — кивнул он. — К Источнику.

Синара прижала порезанную руку к груди, прямо поверх грязной рубахи и кровь вспыхнула. Я видел это уже четыре раза, в углу склада, при свете костра, и всё равно смотрел, не отрываясь. Тусклый красный свет прошёл сквозь ткань, ушёл под ладонь, внутрь. Вокруг её Источника затянулись нити. Я чувствовал их, тонкие, плотные, они связывались в узел.

Тогда с ребятами мне было неловко и неудобно, а тут… Сейчас я взял её клятву, потому что так правильно и так нужно. Скоро город, школа и все проблемы, которые остались там, снова напомнят о себе. Сейна, Скалец… Лучше убрать из этого списка Вельт. Я хотел её убить, но я больше не вижу перед собой врага. Сломанная девочка, что готова была отдать себя, лишь бы выжить. Убивать такую… себя не уважать.

Синара опустила руку. Сидела на коленях посреди подвала, сгорбившись, и смотрела на свою ладонь. Порез ещё кровил. Одр отошёл от входа. Медленно пересёк подвал и остановился над ней.

— Синара, — позвал он.

Она подняла глаза. Вздрогнула, увидев его так близко.

— Запомни этот день, — произнёс Одр. — Запомни подвал. Запомни, как ты стояла на коленях и предлагала себя и как от тебя отказались. Деревенский. Сухой лист. Тот, кого ты называла мусором. Он сказал тебе «нет», а ты всё равно поклялась ему на крови. Теперь ты ничего не можешь сделать ни нам, ни ему. Ничего, никогда. А без его защиты ты не дойдёшь до стен. И в школе не проживёшь до конца первого месяца. Ты это знаешь лучше меня.

Он помолчал.

— Вот и всё, что от тебя осталось. Запомни это.

— Я… — проглотила Вельт. — Я… всё поняла. Могу ли я кое о чём попросить тебя, Рейланд?

— Не знаю, но говори, — пожал я плечами.

— Не говорите никому, в каком состоянии вы меня нашли. И не говорите, что от меня отвернулись мои же люди…

— Так они сами расскажут! — хмыкнул Тавр.

— Это они… а это ты. И про клятву тоже молчите. Тогда…

— Не хочешь, чтобы твоя подружка узнала? — улыбнулся Сарн.

— Я буду более полезна тебе, — закончила Синара.

— Нет, ты на неё глянь, — возмутился Тавр. — Эта дрянь ещё и что-то требует после всего, что сделала.

— Я прошу… — не поднимала головы Вельт.

— Встань, — сказал я. — Я подумаю над твоей просьбой.

Она поднялась. Неловко, опираясь рукой о бочку.

— Выкладывай. Что в сумке, на поясе, за пазухой. Всё.

Это был первый приказ. Я почувствовал, как узел на её Источнике отозвался, чуть натянулся, и Синара дёрнулась, будто её потянули за невидимую нить. Она наклонилась к холщовой сумке и вытряхнула её на пол. Сухари, вяленое мясо, фляга, коробочка. Потом сняла с пояса кожаный мешочек для мелочей. Огниво, гребень с обломанными зубьями, тонкий нож в чехле.

Остановилась.

Узел на ней натянулся снова, сильнее, и она охнула, сжав зубы. Рука сама потянулась к накидке, к подкладке на левом боку, нащупала там что-то и вытащила. Ещё одна коробочка. Плоская, тёмная, без герба. Синара положила её на пол поверх остального и не смотрела ни на кого.

— Это что? — спросил Тавр.

Присел и открыл. Внутри, в гнёздах из мягкой ткани, лежали пилюли. Мелкие, светло-серые, гладкие, с еле заметным перламутровым отливом. Я пересчитал. Шестнадцать.

Пилюли Основ. Я почувствовал их раньше, чем понял. Ту же плотную, сытую силу, которая шла от группы Синары в утро переноса, когда они стояли во дворе и смотрели на нас, как на добычу.

— Шестнадцать, — произнёс я.

— Шестнадцать⁈ — Тавр шагнул вперёд. — Ты… ты на коленях стояла! Ты нам кулон свой совала, место в семье, себя предлагала! А это прятала⁈

Синара молчала. Смотрела в пол.

— Даже на коленях, — тихо произнёс Варис. — Даже тогда торговалась и держала заначку… Знаешь, а я почти восхищён. Вот это выдержка, вот это… не будь ты такой дрянью…

— А я нет, — хмыкнул Сарн.

Ребята отошли, пока я оценивал свою добычу. Делал вид, что всё убираю за пазуху, а сам перемещал всё в Схрон. Синара так и стояла на коленях, смотря в пол, и не видела, как всё исчезает.

— Кулон, — протянул я руку.

Она сняла его с шеи. Пальцы на этот раз нашли застёжку сразу. Положила мне на ладонь. Голубой камень был тёплым от её кожи и мерцал совсем слабо, на донышке. Три заряда. Удар Узла. Где-то под Источником воронка снова лениво подняла голову, потянулась к этому мерцанию, и я сжал кулак, а потом отправил кулон в Схрон, подальше от себя.

Еду я забрал тоже. Сунул сухари и мясо в её же сумку и перекинул ремень через плечо.

— Это моё, — сказала Синара. Тихо, почти беззвучно. И сама испугалась сказанного.

— Было, — ответил я. — Сначала поедят мои, что останется, отдам остальным.

Наверх Синара поднималась последней. Медленно, держась рукой за стену, и на каждой ступени останавливалась, будто ноги отказывались нести её туда, где её ждали.

Стебли стояли полукругом у груды кладки. Все шестеро, даже Эсса. Синара показалась в проёме, и шесть пар глаз уставились на неё разом. Никто ничего не сказал. Синара замерла на верхней ступени, щурясь от света после темноты подвала, и я видел, как у неё медленно, мучительно опускается голова. Она смотрела себе под ноги. На собственные сапоги, грязные, с налипшей соломой.

Потом Брам шагнул вперёд, тот, кого она называла тупым, как Лист. Остановился в двух шагах от неё, набрал в рот слюны и наклонил голову.

Встал между ними.

— Она под моей защитой, — сказал я. — Как и вы.

— Она… — начал Брам, и голос у него сорвался. — Она нас… ты же слышал, что она с нами…

— Слышал. — Я смотрел ему в глаза. — Ты хотел уйти с нами из этого двора. Уходи. Но ноги об неё вытирать не будешь. Ни ты, ни они.

Брам смотрел на меня. Потом на Синару за моим плечом, на то, как она стоит, сгорбившись, не поднимая головы. И что-то у него в лице дрогнуло. Злость не ушла, но поменялась.

— Понял, — сказал он хрипло и отступил.

Высокий за его спиной медленно кивнул. Светловолосая отвернулась. Эсса на Синару даже не глянула.

— Эсса, — позвал я. — Где вы брали воду?

— За тем домом, — она кивнула на развалины слева. — Желоб со стока. Там натекло после дождя. Почти чистая.

— Покажи ей.

Эсса посмотрела на Синару. Ничего не сказала, повернулась и пошла. Вельт постояла ещё мгновение, потом, не поднимая глаз, двинулась следом. Шла она странно, широко ставя ноги.

Сарн проводил их взглядом.

— Умываться… — сказал он задумчиво. — Наследница Вельтов идёт умываться к стоку… Знаешь, Рейланд, я десять раз представлял себе, как всё это кончится. Ни разу не угадал.

— Всё вышло… — улыбнулся Тавр. — Даже мои мечты были куда скромнее.

Ждали мы недолго. Синара вернулась с мокрым лицом и мокрыми, ещё более спутанными волосами, которые она кое-как стянула шнурком на затылке. Грязь со щёк сошла, и под ней обнаружилась кожа, бледная, почти серая, с синяком под глазом и свежей ссадиной на лбу. Рубаху и штаны она, видно, тоже пыталась отстирать прямо на себе. Ткань потемнела от воды, висела мокрыми складками, и на камни за ней тянулась цепочка капель.

Без грязи она выглядела ещё хуже. Моложе. Меньше. Как ребёнок, которого вытащили из реки.

Обратно мы шли тем же узким проходом. Впереди Сарн, за ним я, ребята. Стебли следом, плотной кучкой, не отставая ни на шаг, будто боялись, что мы передумаем и растворимся. А последней, шагах в двадцати позади, двигалась Синара. Одна. Никто её не ждал, никто не оборачивался, кроме меня.