Руки висели вдоль тела, и я не знал, что с ними делать.

Сзади кто-то медленно, с присвистом, втянул воздух. Потом что-то скрипнуло, кажется, Тавр наконец вспомнил про копьё и наклонился за ним, но поднимать не стал. Так и застыл, согнувшись, с пальцами на древке, и смотрел снизу вверх то на неё, то на меня.

— Повтори, — сипло произнёс он. — Я, кажется, не расслышал. Мне послышалось…

— Тебе не послышалось, — произнёс Варис. Голос у него был странный, будто он одновременно хотел засмеяться и сплюнуть.

Синара ждала. Стояла, вскинув подбородок, и красная струйка медленно ползла от губы к шее. Она смотрела мне в лицо, и я видел, как в её глазах держится то последнее, на чём она ещё стояла. Пульсация. Вторая. Пятая.

Отвечать я не стал, не потому, что решал, просто во мне не находилось ни одного слова, которое подошло бы сюда. И она это прочитала. Подбородок дрогнул. Плечи, которые она только что расправила, поползли вниз, колени подогнулись, и она опустилась на пол, прямо в грязь между клёпками, не отрывая от меня взгляда. Ладони легли на бёдра. Так в деревне садились перед старостой должники, когда приходили просить отсрочки.

Синара Вельт снова стояла передо мной на коленях. Сарн за моей спиной издал звук, которого я от него никогда не слышал. Что-то среднее между икотой и кашлем от смеха. Он тут же зажал рот ладонью, и плечи у него затряслись.

— Слушай меня, — заговорила Синара быстро, будто боялась, что я развернусь и уйду, не дослушав. — Слушай, Рейланд. Я не сошла с ума. Я знаю, что говорю. Это не прихоть и не… это сделка.

Голос у неё дрожал, но слова она подбирала. Так же было в их зале Стеблей, когда она стравливала нас между собой.

— Отец меня не выкинет, если я вернусь не одна. Ты понимаешь? Великие семьи так растут. Не только пилюлями и ядрами, а людьми. Сильными людьми, которых берут в дом. Через брак, через клятву, через имя. Ты сильнейший Росток в нашем наборе. Ты ведёшь класс Стеблей, — она дёрнула головой в сторону лестницы, — ты их ведёшь, они пойдут за тобой. И ещё эти, сверху, из других школ. Я приведу такого человека в дом, и отец меня не выбросит. Пусть не поставит вперёд, пусть отдаст наследство кому-то из братьев. Но не выбросит.

Она облизнула разбитую губу.

— А ты… ты получишь фамилию. Вельт. Ты понимаешь, что это значит в городе? Ни одна школа больше не посмеет тебя запереть в чёрную комнату. Ни одна стража не задержит у ворот. Двери, которые сейчас перед тобой закрыты, откроются сами. Учителя. Пилюли нашей семьи, наши техники. И дети… — она запнулась только на мгновение, — дети у нас будут сильными. Твоя кровь и наша. Отец это поймёт. Он умеет считать.

— Небо… — выдохнул Тавр. Он так и стоял, согнувшись над своим копьём. — Она вас уже поженила и даже детей посчитала. Рейланд как назовёшь первенца?

— Помолчи, — рявкнул Варис, не отрывая от неё глаз. — Мне интересно, что дальше.

Вот только мне не очень интересною… Синара на них не реагировала, смотрела лишь на меня.

Слушая её, я не мог отделаться от странного чувства. Даже стоя на коленях, грязная и в крови, брошенная своими людьми… она думала и считала. Не плакала, а раскладывала передо мной товар и объясняла, почему он стоит своей цены. Кто-то в доме Вельтов хорошо её учил.

И самое противное в этом, что она, скорее всего, права. Из того, что я уже успел узнать о Великих семьях… её вариант очень возможен. Одно дело — дочь опозорилась, и другое — встала за тем, кого привела в семью и с кем себя связала.

Она не только о моей выгоде подумала, но и о своей. Всё, что ей сказали ребята, она не пропустила мимо ушей и нашла способ хоть как-то остаться в собственной семье. Тавр наконец выпрямился и поставил копьё древком на пол.

— Рейланд, — сказал он, и лицо у него было такое, что я не сразу понял, шутит он или нет. — Ты бы сейчас себя видел. Таким… растерянным и потерянным… ты никогда не был.

— Отстань, — выдохнул я.

Получилось хрипло.

— Нет, правда, — сын дружины покачал головой. — Я вот вспоминаю, на кого ты в школе дольше пульсации смотрел. Нейра Эльвар. Мейна в лечебной. И вот она… Знатная, сектантка и Вельт. Ты вообще умеешь выбирать?

— Тавр⁈ — повысил я голос, потому что не сдержался.

— Молчу. — Он поднял ладонь. — Сама Синара Вельт к тебе в подвале сваталась… я детям буду такое рассказывать.

Варис медленно повернул голову к Синаре и посмотрел на неё сверху вниз.

— А помнишь, — сказал он мягко, почти ласково, — какой слух ты пустила по городу? Про Нейру Эльвар, которая нашла себе какого-то деревенского дурака?

Синара вздрогнула всем телом.

— Похоже, — продолжил Варис тем же тоном, — Вельтам этот «деревенский дурак» тоже приглянулся. Особенно тебе…

Сарн всё-таки не выдержал. Согнулся пополам, упёрся рукой в стену, и смех из него вырвался наружу, хриплый, беззвучный, с присвистом. Тавр заржал в голос, запрокинув голову, и смех снова ударился в своды. Даже Одр у входа опустил глаза, и уголок рта у него пополз вверх.

Синара не шевельнулась. Только щёки под грязью стали тёмно-красными, почти бурыми. А вот мне смешно не было. Мне всё ещё было никак. Мысли шли тяжело, одна за другой, как камни, которые выкатываешь из ямы.

Жениться я не собирался. Ни сейчас, ни через год, ни когда-нибудь, о чём бы она ни думала. У меня в груди сидела воронка, которая хотела жрать. У меня на Источнике лежала сектантская метка, на которую нацелился трёхсотлетний старик. Меня самого никто не ждал ни в одном доме этого города, и я не собирался делать вид, что меня там кто-то ждёт.

И она мне не нравилась. Совсем. Ни тогда, в зале Стеблей, когда стояла надо мной в чистой накидке и рассказывала, где моё место. Ни сейчас. Жениться на той, от которой у меня сводит скулы при одном взгляде, ради фамилии… Может, у них в великих семьях так и делают, но я не из великой семьи.

А третья мысль пришла последней, и от неё внутри всё стало тихо и холодно. Сын воров… меня так звали в деревне. Каждый день, сколько я себя помню. Плевали вслед, отворачивались. Говорили, что я вырасту таким же, как отец с матерью, что от зерна другое дерево не вырастет. А потом я стоял на площади, держал в руках шар-артефакт, который Тарим прятал у себя под полом, и вся деревня смотрела, как его имя становится грязью, а имя моих родителей отмывается.

И теперь взять чужую фамилию? Вельт? Носить имя семьи, где прачку не спрашивают, хочет ли она, где детей убивают, если те родились не от той жены? Ради дверей, которые откроются?

— Нет, — сказал я.

Синара моргнула.

— Нет, — повторил я. — Я на тебе не женюсь. Не сейчас и не потом.

Она смотрела на меня ещё несколько пульсаций, и я видел, как гаснет то, на чём она держалась. Губы приоткрылись.

— Почему? — спросила она тихо, будто и правда не понимала. — Я же… Это выгодно. Это выгодно тебе. Я же умная, красивая, знатная. Наши дети будут особенными.

— Потому что у меня уже есть имя, — ответил я. — И мне его хватит.

— Но род? — вырвалось у неё. — У тебя же нет…

Она осеклась, но поздно. Тавр перестал смеяться.

— Вот… — зашипел он и шагнул вперёд, опираясь на копьё. Лицо у него стало совсем другим. — Вот она, настоящая. Чуть постояла на коленях, а потом опять выглянула. Ты ничего не забыла, Синара?

Она подняла на него глаза.

— После дуэли, — произносил Тавр медленно, отчётливо. — Помнишь, что ты пообещала? Думала, что до нас не дойдёт? Что убьёшь Рейланда и всех, кто ему дорог…

Сын дружины направил наконечник на Вельт, рука у него дрожала, и я ощутил, как он тянется к Короткой Черте.

— А перед переносом ты расставила своих вокруг нас. Каждому своего. Я видел, кто стоял у меня за спиной. Ты хотела сломать его сразу, как нас выкинет в Руины, а нас бросить зверям. Как приманку. — Он ткнул в её сторону копьём, не касаясь.

Синара открыла рот. Закрыла. Посмотрела на меня, будто я должен был что-то сказать, остановить его, заступиться, но я молчал. Она опустила голову. Медленно, будто шея перестала держать. Спутанные волосы упали на лицо, и сквозь них я видел, как дрожат у неё плечи. Беззвучно.