Поднял взгляд и заметил, что каждый из ребят как-то странно задумчив. Каждый думал о чём-то своём и делал это крайне активно. Тавр первым поймал камешек и больше не подбросил. Сжал в кулаке.

— Рейланд, — произнёс он.

— Что?

— Мы не такие.

Посмотрел на него.

— Ты про что?

— Как они. — Тавр мотнул головой в сторону большого костра, не глядя туда. — Мы не такие.

— Знаю.

— Нет, ты не понял. — Он подался вперёд, и глаза у него были злые, но не на меня. — Я смотрел на них. Они тебе в лицо смеялись. Ты их вытащил, а они смеялись. И я вдруг подумал… а мы? Мы-то тебе что сказали? Спасибо? Ну, спасибо и охлопали по плечу. А ты нас из вытащил, Вариса на себе нёс, карту отдал, а сам пошёл с Тварью, чтобы она за нами не пошла.

— Тавр, — выдохнул я. — Вы свои… мне от вас ничего не надо.

Тавр открыл рот, закрыл и посмотрел на Сарна. Тот медленно поднял голову.

— В этом и дело, — хмыкнул Сарн. — Тебе ничего не надо.

Он помолчал, будто подбирал слова.

— Я смотрел на них, — продолжил Сарн, — и видел себя. Каким я был в первый вечер в общей комнате. Помнишь? Я требовал с тебя плату за угол. Заставлял подметать. Потом кое-что… чуть не создал тебе проблемы. — Сарн усмехнулся, криво, одной стороной. — Сеф против меня тогдашнего — щенок. Я был хуже.

— Был, — не стал спорить Варис.

— А ты мне потом руку протянул, — произнёс Сарн, не отвлекаясь. — Вышел против Гирта вместо меня, хотя мог смотреть, как он меня добивает. Я тогда сказал, что в тебе есть честь. И думал, что понял, что это значит, но не понял. И только сейчас осознал по-настоящему.

— Ты ни разу не сказал нам: «Вы мне должны», — тихо добавил Варис. — Тренировал, мстил тем, кто нас избил, снова тренировал. Собирал по Руинам, спасал, лечил, дал путь и ни разу ничего не попросил…

— Вы чего? — улыбнулся я. — Что это за разговоры такие? Всё же хорошо.

Внутри я начал напрягаться, что-то мне очень не нравилось, куда они клонят.

— Вот именно! — сжал кулаки Сарн. — Всё хорошо, каждый раз. И это ты делаешь молча.

— А? — Я повернулся к нему.

— Сначала я думал, что у нас будут проблемы из-за тебя, — включился Варис. — Ошибся, это у тебя из-за нас вечно проблемы. Постоянно должен думать, брать в расчёт, действовать.

Какого шалха творится? Что им в голову вдруг ударило?

Одр открыл глаза.

— Мы не знаем, дойдём ли, — сказал он негромко, глядя в свод. — Завтра может прилететь Плакальщик. Может выйти ещё один Глот и сектанты. Кто-нибудь из этих обезумеет от страха и нападёт.

Он повернул голову и посмотрел сначала на Тавра, потом на Сарна.

— Сейчас все живы и все в своём уме.

Тавр кивнул, будто только этого и ждал, Сарн тоже, и даже Варис.

— Клятва, — сказал Одр.

— На Источнике, — добавил Сарн.

Подумал, что ослышался.

— Что?

— Клятва верности, — повторил Тавр, и голос у него окреп. — На Источнике. Каждый из нас.

— Нет, — сказал я сразу. — Не надо. Зачем?

— Это не тебе надо, — ответил Сарн, — а нам.

— Я вас ни о чём не прошу.

— Потому и надо.

— Тавр, я серьёзно. Какая ещё клятва? Вы что, с ума посходили? Мы из одной комнаты, мы…

— Ты не можешь нам запретить, — перебил Тавр.

— Могу.

— Не можешь.

— Тут ты не прав, Рейланд, это не в твоей власти, — поддержал Варис с подстилки. — Клятву приносит тот, кто клянётся. Согласия того, кому клянутся, никто не спрашивает.

— Хватит, — мотнул я головой. — Вы чего?

— Просто не мешай, — улыбнулся Одр.

Внутри вдруг стало тесно. Я не знал, что говорить, как себя вести и что делать. Смотрел на них и не мог понять, что со мной. Лицо горело, как от костра. Хотелось встать и уйти, куда угодно, хоть к кадке, наружу, к караульным, только бы не сидеть здесь, под их взглядами. Будто с меня стаскивали одежду посреди площади, и все смотрели, а я не мог прикрыться.

Никто никогда не говорил мне: «Я тебе должен». И уж точно никто не клялся мне по собственной воле — только те, у кого клятву требовал я. А теперь напротив меня сидел сын главы охотничьей дружины. Рядом с ним Сарн Лорек, сын городской семьи, которая с детства учила его, что честь покупают и продают. У подстилки Варис, из уничтоженной семьи Лавилио. И Одр, про которого я до сих пор не знал ничего, кроме того, что он ученик Ровэна. И все они собирались мне клясться.

Оперся на копьё и начал подниматься. Сам не знал куда: к кадке, к выходу, к караульным, лишь бы не сидеть здесь.

На плечо легла ладонь. Одр… держал несильно, но так, что я почувствовал.

— Сядь, — сказал он тихо. — Раз в жизни дай кому-то сделать что-то для тебя.

Посмотрел на него, а он не улыбался и был серьёзен. Сел. Сердце в груди колотилось, ладони вспотели, а голова отказывалась придумать, что мне нужно сделать дальше.

— Те твари… — скривил лицо Тавр. — Они были правы… когда сказали, что мы сами тебе ничего не принесли, а что-то ещё требуем от них.

— Это не служение, — сказал Сарн, будто прочитал мои мысли. — Не думай. Мы не собираемся за тобой ходить и сапоги чистить. Это другое. Это значит, что мы никогда против тебя не пойдём. Ни делом, ни словом. Никогда ничего про тебя не расскажем. Ни про то, что ты сегодня сделал, ни про то, что у тебя с волосами, ни про то, что ты от нас прячешь.

Он посмотрел на мои руки, лежащие на древке. Моё сердце пропустило удар.

— А если у нас будет сила помочь, — закончил Сарн, — мы поможем. Что бы ни случилось.

Тавр уже вытащил нож. Посмотрел на лезвие, на свою ладонь и на меня.

— Сарн, — сказал он, — как там надо? Ты же знаешь. Ты у нас мастер по клятвам.

— Полное имя, — ответил парень. — Потом слова. Кровь на ладонь, ладонь к груди, к Источнику. Слова я скажу, ты повторишь.

— Подождите, — начал я.

Никто не ждал. Тавр провёл лезвием по ладони. Быстро, не поморщившись, так, что кровь сразу выступила полосой и потекла к запястью. Он опустился на одно колено передо мной, прямо на холодные плиты, и посмотрел мне в глаза. Лицо у него было красное, упрямое и какое-то очень молодое.

— Если бы ты меня тогда не нашёл, — сказал он, и голос у него сразу охрип, — там, в Руинах… Я бы так и сидел в той щели. Боялся бы каждого шороха. Каждой тени. А потом бы сдох, и никто бы даже не узнал, где. — Он сглотнул. — А в школе ты меня ночами гонял во дворе, когда я ни черта не мог. Я на тебя злился. Орал. А ты гонял.

Помолчал.

— Я должен тебе жизнь, — сказал Тавр. — И я её отдам, если понадобится.

Сарн негромко начал, и Тавр повторял за ним слово в слово, прижав окровавленную ладонь к груди, туда, где сидел Источник:

— Я, Тавр Гарвен, сын Хальда Гарвена, клянусь своим Источником и своей кровью. Никогда не предам Рейланда и по своей воле не помогу тем, кто желает ему зла. Никому без его разрешения не выдам того, что знаю о нём и что узнаю. А если будет у меня сила помочь ему, я помогу. Если нарушу эту клятву, пусть мой Источник рассыплется.

Кровь на его ладони вспыхнула, и свет ушёл под ладонь, в рубаху, в грудь, и я почувствовал, как вокруг Источника Тавра сплетается что-то тонкое. Тавр выдохнул, долго и шумно, и отнял ладонь от груди. На рубахе остался кровавый отпечаток. Порез на ладони уже не кровил.

— Всё, — сказал он хрипло. — Теперь поздно.

Сарн уже протягивал руку за ножом. Он порезал ладонь аккуратно, неглубоко, так, будто делал это каждый день. Опустился на колено рядом с Тавром и тоже посмотрел мне в глаза, но взгляд у него был другой.

— Если бы я не вышел на вас на той площади, где ты выпустил этих неблагодарных, — сказал он, — я бы умер… Просидел под лестницей четыре часа, прежде чем решился вылезти. Если бы не ваши знаки, вылез бы прямо к Жатве. — Он помолчал. — Моя семья ждёт, что я вернусь Ростком, иначе отец подпишет обет. Я вернусь Ростком. Благодаря тебе.

Он прижал ладонь к груди и произнёс:

— Я, Сарн Лорек, сын Эдрика Лорека, клянусь своим Источником и своей кровью…