Развёл руками: что ещё добавить или придумать, я не знал. Это было лучшее, что пришло в голову.

— Нет, ты скажи, — зевнул Сарн, глядя в потолок. — Есть вообще что-нибудь, что может тебя сломать? Хоть что-нибудь?

— Ты… если будешь так меня доставать, — улыбнулся я. — Мне сейчас и того достаточно, что я снова вас вижу.

— Да, Сарн, отвали от Рейланда. Чего ты пристал? — вдруг вступился за меня Тавр.

Одр, который с самого начала разговора не сводил с меня глаз, вдруг чуть наклонил голову набок.

— Ты глубже стал, — сказал он тихо.

Все повернулись к нему.

— Чего? — спросил Тавр.

— Да так… просто мысли вслух.

Пожал плечами, вспоминая, насколько внимательный и особенный ученик Ровэна. Сейчас он вёл себя ещё более странно, чем обычно. На нём вроде бы не было его маски, которую он носил месяцами, но она порой всё равно возвращалась.

— Есть будешь? — Тавр уже поднимался.

— Буду.

Он ушёл к ближнему костру и вернулся с деревянной миской, неровной, выдолбленной, видно, кем-то здесь же из обломка балки. В миске плескалась похлёбка, мутная, серо-бурая, с плавающими кусками мяса и какой-то зеленью, которая по краям разварилась в нитки. Над ней поднимался пар.

— Шмыги, — пояснил Тавр, протягивая миску, — и птица. Её Илса утром сбила, а ещё трава, которую Варис сказал, что можно есть.

— Я сказал можно, если выварить, — уточнил Варис.

— Выварили.

— Надеюсь…

Взял миску двумя руками и отпил через край. Горячо, солоно, жирно. Пока я ел, Тавр смотрел на меня с каким-то странным довольством, будто сам всё это сварил.

— Ниса запишет, — сказал он.

— Что запишет?

— Что ты съел. Тут всё записывают. Воду, еду, кто в каком карауле стоял. Потом отрабатываешь.

— Пусть записывает.

Пока жевал, наконец поднял голову и огляделся. Склад оказался длиннее, чем виделось снаружи. Шагов сорок в длину и около пятнадцати в ширину, низкий свод, опирающийся на два ряда толстых каменных столбов. Пол когда-то мостили плитами, теперь половина из них раскрошилась, и в щелях лежал песок. Окна были только под самой кровлей, узкие, как бойницы, и сейчас в них чернела ночь. Выход один, тот, через который мы вошли, с проходом в одного человека сбоку от заложенных ворот. Дальний торец глухой, стена цельная. Если придут с площади, отсюда не уйти. Но и внутрь не войдёт ничего крупнее человека. Выбор, который я и сам сделал бы, будь у меня двадцать голодных ртов и никакой другой крыши.

Костров было три. Ближний к выходу, большой, над которым висел закопчённый котёл на треноге из трёх обломков копий. Второй посередине, поменьше. Третий у дальней стены, почти погасший, одни угли. У каждого сидели свои.

У большого костра — человек шесть. Один спал, завернувшись в накидку с головой, ещё один сидел над котлом и мешал его палкой. Посередине, спиной к огню и лицом к проходу, сидел крупный парень с покатыми плечами, левая рука у него была подвязана к груди куском ткани. Дарг… Он следил за мной не отрываясь.

Рядом с ним, на корточках, сидела сухощавая девушка с коротко подстриженными висками, лук лежал у неё на коленях. Илса. Когда наши взгляды встретились, она не отвела глаз, но и не кивнула, просто продолжала смотреть, будто прикидывала расстояние для выстрела.

По другую сторону от Дарга, чуть в стороне, расположился Сеф. Узкое лицо, быстрые глаза, а руки заняты чем-то: похоже, точил нож о камень. Вот только глядел он не на оружие, а на меня. И этот взгляд я запомнил. Точно так же он смотрел во дворе, прежде чем встать перед толпой и объявить меня лазутчиком сектантов.

Возле котла, спиной ко всем, сидела девушка с дощечкой. Ниса. Она подняла голову, глянула на меня, на миску у меня в руках, и что-то записала.

У среднего костра сидело трое. Двое в песочном, видно, из Основы, один из них широкоплечий, тот самый, что ходил тогда с Сефом и Илсой. Третий в синем, из Пути. Ещё двое, судя по обмоткам на рукавах, тоже из Пути, стояли в карауле снаружи. У дальних углей трое. Коротко стриженная девушка с рассечённой щекой и двое парней, у одного перевязана голова. Айлет. На рукаве у неё до сих пор висела та же разорванная ткань, что и тогда, ночью, когда Плакальщик бил из тишины. Она меня узнала. Я увидел это по тому, как она чуть выпрямилась. Потом Айлет едва заметно кивнула и отвернулась к своим.

И ещё одна фигура сидела не у костра, а в стороне, у столба между средним огнём и Сефом, словно не могла решить, к кому прибиться. Высокая девушка с тяжёлой тёмной косой сидела ко мне боком, и лицо наполовину закрывал столб. Разглядывать её я не стал.

Итого пятнадцать, не считая нас, вместе с караульными. Никого выше Ростка пятой ступени. Большинство я уже видел в клетках — тех самых, которые открыл в ночь, когда Плакальщики рвали лагерь Краста, а Гары опрокидывали повозки.

В школе многие из них первым делом называли, кто они, откуда и какая у них семья. Цвета всё ещё разводили их по разным кострам, но прежней важности в них уже не осталось. Одни держали миски обеими руками, другие вздрагивали, когда у входа стучало древко. После клеток каждый уже знал, сколько стоят имя и положение, когда рядом нет тех, кто обязан их уважать.

Метки… их я не видел, мой глиф лежал на Источнике плотно, но холодный шум всё равно доходил до меня откуда-то из глубины. Много меток, сбившихся в одно пятно. Камень стен и свод глушили их снаружи, но внутри они сливались так, что отдельную уже не выделить.

Почти все здесь поглядывали на меня и оценивали. Не как человека, который открыл им клетку, а как ещё одного вооружённого незнакомца, что пришёл ночью. После всего, что с ними случилось, другого я и не ждал. Но по напряжению под сводом было понятно: вместе их держали крыша, вода и страх, а не доверие.

Поставил пустую миску на камень рядом с собой.

— Рассказывайте, — кивнул я. — С того момента, как Одр пришёл.

Рассказывал в основном Тавр. Сарн поправлял, Варис вставлял слово-другое, когда Тавр увлекался, а Одр молчал и смотрел в огонь. Они поведали, как два дня шли по карте и наткнулись сегодня на этих.

— Потом к нам ещё одна прибилась, — сказал Тавр, и лицо у него скривилось. — И Айлет со своими.

— Почему вы остались с ними? — спросил я.

Они переглянулись, и первым начал Тавр:

— Надоело… Мы думали, что ты умер, уже даже похоронили тебя в мыслях. Нам больше не хотелось оглядываться на каждую тень, спать по очереди вполглаза.

Замолчал. Потом добавил тише:

— С ними хотя бы спишь.

— У них вода и котёл, — опустил взгляд Сарн. — А у нас был Варис…

— Ну конечно, валите всё на меня, — хмыкнул Варис. — Спасибо.

— Пожалуйста.

— Я был против, — сообщил Варис мне. — Если тебе интересно. Меня просто не спросили.

— Почему?

— Я был без сознания.

Тавр фыркнул. Одр, так и не отводя глаз от огня, пожал плечом.

— Мне было всё равно, — сказал он. — Я ждал тебя.

— Столько меток под одной крышей, — напомнил я. — Большая группа, большой маяк.

— Помним, — хором ответили Тавр и Сарн, а потом посмотрели друг на друга и отвернулись в разные стороны.

— Стены толстые, — добавил Сарн. — Камень глушит, ты сам говорил. Мы проверили.

Слушал их и думал. Выходило, в общем, правильно. Одни они шли бы медленнее, с Варисом на носилках. А здесь были стены, караулы, лучница, которая сбивает птиц на лету, и два Ростка пятой ступени. Сам бы я, наверное, сделал так же, окажись на их месте с раненым, которого ещё вчера приходилось нести.

Тавр в этот момент как раз смотрел на меня. Поймал мой взгляд, моргнул и отвёл глаза к огню, быстро, будто обжёгся. Я решил, что ему просто неловко за то, что они остановились.

— Иди хоть руки помой, — сказал Сарн. — От тебя у Вариса опять жар начнётся.

— Вода где?

— Там. — Он кивнул в сторону столбов, где у самой стены темнела широкая кадка, кое-как сколоченная из старых досок и старательно обмазанная глиной по щелям; над ней из пролома в кровле спускался каменный жёлоб. — С крыши собирают. Только много не бери, Ниса считает.