Он умирал медленнее, чем я надеялся. Башню я увидел, когда солнце уже показалось над Руинами. Толстая, приземистая, похожая на пень огромного дерева, которое срубили на высоте двух человеческих ростов. Верх у неё был обломан неровно, зубцами, и над этими зубцами светлело небо.

Пролом был там, где я его помнил. Низкий, у самой земли, в половину моего роста. Я упал на колени и втиснулся внутрь.

Внутри было темно и сухо. Внутри пахло пылью и старым камнем, а когда глаза наконец привыкли к полумраку, я разглядел круглый нижний ярус шагов в шесть поперёк. Пол здесь был выложен каменными плитами, над головой поднимался свод, который ещё держался. Свет едва пробивался через несколько узких щелей в кладке и одну бойницу, настолько тесную, что туда не пролезла бы даже рука. На полу валялись мелкие кости, птичьи или шмыжьи.

Других выходов не было, только пролом, через который я вполз, поэтому пришлось сесть у дальней стены, повернувшись к нему лицом и крепко прижимая к себе копьё.

Оставалось ждать. После всей этой беготни, в полумраке и тишине, у меня вдруг задрожали руки, потому что тело наконец поняло, что можно больше не бежать, и всё, что оно до сих пор удерживало внутри, разом полезло наружу. Я продолжал сжимать древко, пока дрожь не ушла в пальцы и окончательно не затихла.

План был простым и я на него поставил всё: если башня выдержит, зверь продолжит бить в неё, пока не упадёт, а если не выдержит, всё закончится ещё быстрее.

Глот пришёл через несколько сотен пульсаций. Сначала послышался хрип, а потом камень захрустел под копытами, и стоило серой морде заслонить свет в проломе, как я впервые за всё утро подумал, что ошибся. Что башня не выдержит, что камень, казавшийся ночью таким толстым, окажется гнилым, как вся эта кладка вокруг, и зверь просто войдёт внутрь, ну или похоронит меня тут. Думать об этом было поздно.

Зверь опустил голову к земле и втянул воздух. Пролом был слишком мал для него, он отступил, мотнул головой. И ударил.

Башня содрогнулась. С потолка посыпалась каменная пыль, а по стене у пролома пробежала трещина. Я вжался в камень спиной и смотрел, как зверь отступает и готовится снова.

Второй удар.

Третий.

После каждого с краёв пролома отваливались куски кладки. Он не пробивал башню, стена была слишком толстой, но пролом расширялся. Сначала на палец, потом на ладонь. После пятого удара в него уже можно было просунуть голову зверя.

А потом я заметил другое. Каждый раз, когда Глот бил, над проломом сыпалось больше, чем с боков. Перемычка, каменная балка над входом, трескалась. Кладка над ней садилась вниз, медленно, с каждым ударом на палец ниже. Если он будет бить дальше, перемычка сломается. И тогда всё, что лежит над ней, обвалится в пролом.

Замер.

Если выйти сейчас, пока проход ещё оставался открытым, я окажусь снаружи, прямо перед мордой зверя, который как раз этого и ждал. Выбор был плохой. Я сидел и смотрел, как зверь отступает для следующего удара, и понимал, что времени думать больше нет.

Снаружи меня наверняка ждала смерть, а внутри всё-таки оставался шанс. Если я выживу и Источник наполнитс и я смогу упереться Корнем, положить Тяжёлую Черту в плечо и сдвинуть.

Остался.

Когда Глот ударил в шестой раз, перемычка хрустнула, хотя всё же выдержала, а зверь, пошатываясь, отступил. Из его ноздрей шла тёмная густая кровь, капая прямо на камень. Опустив голову, он тяжело дышал, и каждый его хрип был отчётливо слышен.

Он вошёл в пролом головой. Вбил её туда, как вбивают клин в полено. Наросты на лбу раздвинули камень, и голова зверя, вся, до самых плеч, оказалась внутри башни, в трёх шагах от меня.

И тут перемычка сломалась. Грохнуло настолько сильно, что я разом оглох. Кладка над проломом рухнула вниз, прямо на шею и плечи зверя, и я увидел, как его придавило.

Глот заревел. Звук шёл не из пасти, а изнутри, откуда-то из самой груди, и башня гудела от него, как колокол. Голова металась в проломе, рога скребли по камню, из пасти летела розовая пена.

Рёв оборвался. Голова дёрнулась ещё раз и замерла. И тут на ней проступили знаки.

Весь бой они прятались под шкурой, вспыхивали в глубине, когда раскрывались поры, и тут же соскальзывали из восприятия. А сейчас они поднимались на поверхность сами. Выходили из-под кожи, и я видел их: серые, тусклые, целыми рядами, на лбу, на щеках, на шее. И, выйдя, они гасли, один за другим.

Прочитать их я по-прежнему не мог. Изгибы, черты, узлы расплывались, едва я пытался их удержать. Знаки гасли от макушки вниз, к шее. А последние, самые яркие, не гасли. Они сползались. Стягивались к одной точке под нижней челюстью, в горле, туда, где кожа была тоньше всего, и там собирались в одно тлеющее пятно.

Давление Узла пропало. Глот был мёртв.

Радости я не почувствовал. Странно, но не почувствовал. Этой ночью мы с ним дрались на одной стороне. Он не знал об этом, потому что пришёл убивать, а не помогать, но когда Краст душил его нитью, это я бросил камень. А потом он пошёл за мной, потому что на мне была кровь того, кто его ранил, и умер, пытаясь до меня дотянуться. Упрямый, мстительный, тупой и честный… Он хотел одного и шёл за этим до конца.

Я просто сидел и смотрел на эту голову, торчащую из стены в трёх шагах от меня, на рога, упёршиеся в пол, на розовую пену, подсыхающую на губах, и не верил. Ждал, что она дёрнется, что ноздри раздуются снова.

На карачках добрался до пролома, точнее, до того, что от него осталось, и оценил. Прохода больше не было. Голова и шея зверя заполняли его целиком, от пола до того места, где раньше была перемычка. А над шеей, над плечами, которые остались снаружи, лежал обвал. Каменные блоки, каждый больше меня, и между ними щебень, и песок, и всё это держалось на туше.

Толкнул ближний блок здоровым плечом, а он даже не шевельнулся. Попробовал ещё раз, всем весом. Ничего, будто пытался сдвинуть саму башню.

Вставил копьё в щель между блоком и шеей зверя, упёр древко в пол и налёг, как на рычаг. Древко заскрипело, прогнулось. Камень не шелохнулся.

Корень… Потянулся к Источнику. Пусто.

После карты там не появилось новой нити. Ни одной. Обычно за такое время Источник успевал хотя бы несколько раз наполниться и опасть, проталкивая энергию в тело. Сейчас он лежал неподвижно, будто Узор Одра не просто вычерпал его, а сбил сам ритм.

Может, ритм вернётся через сотню пульсаций или через тысячу… либо без внешнего толчка уже не вернётся вовсе. Прополз ярус по кругу. Стены из цельного камня, без единой щели, в которую пролез бы человек. Бойница под самым сводом, узкая, в два пальца. Свод держался крепко, трещины на нём были старыми, и если я начну его ломать, если вообще смогу, он рухнет мне на голову.

Выхода не было.

— Ах-хах-ахах… — вырвалось из меня.

Уйти от Узла и добить его, заманить Тварь такой же стадии и дождаться, когда она подохнет, и оказаться запертым в остатках башни… Напряжение выходило через смех, который я никак не мог остановить.

Сквозь щели в кладке пробивалось утро. Тонкие полосы света лежали на полу, на птичьих костях, на моих сапогах, и в них медленно кружилась пыль, поднятая обвалом. Снаружи было тихо. Ни хруста, ни хрипа, ни стука копыт. Только где-то далеко кричала птица.

Сел на пол посреди яруса и думал. Это я выбрал. Когда перемычка начала трещать, я мог выйти и не вышел. Я знал, что так может случиться. Знал, но всё равно, когда это случилось на самом деле, внутри что-то сжалось и не хотело разжиматься.

Где-то далеко, за этими камнями, ребята должны были уходить обратно в город. Мне от этой мысли стало легче, а не тяжелее. Хоть что-то этой ночью вышло так, как должно было.

Заставил себя думать.

Камни я не сдвину. Не сейчас. С полным Источником, может быть. Корень, Тяжёлая Черта, всё, что у меня есть, сразу, в один толчок. Но сначала Источник вообще должен снова начать наполняться. Столько я в этом мешке без воды не протяну.

Камни лежали не на полу, а на звере. Посмотрел на голову и шею, торчащую из стены. Всё, что держало обвал, это туша. Если убрать голову, если прорезать шею насквозь, под ней, у самого пола, откроется щель. Камни над ней лежат на плечах, а они снаружи. Щель будет узкой, но в неё можно будет проползти.