От его слов что-то отзывалось внутри. Это было нечто стоящее, я чувствовал. Просмотрел варианты аренды помещений и неожиданно, нашел подходящее в родной деревне. Ехать было недалеко, на сельской территории все платежи были значительно ниже, как и сама аренда.

- Я тебе дам денег, Вадик, - сказал я другу. – Но давай так: оформим партнерство сразу. На тебе цех, работы, контроль качества, на мне документы и поставщики, финансы и договора. Каждый занимается своим, как считает нужным. Чтоб мы жопами не толкались и дружбу не потеряли. Помещение я нашел, хорошо сэкономим на первое время, а там расширимся, если дело пойдет.

- Да ты что, брат? - Вадим крутил папиросу, в его глазах горела мечта и это мне нравилось. – По гроб жизни обязан буду, дело попрет, с золота есть будем!

Дело поперло почти сразу. Тот поставщик не врал Вадику и за первый год выкупил все до единой полки и вешалки, мы уволились, пропадали в цеху бесконечно, только в воскресенье я железно оставался с сыном на весь день – ездили на рыбалку, охоту, за грибами, везде изголодавшийся по вниманию ребенок, ходил за мной хвостом. Он уже посещал местный садик, и был счастлив среди яркой деревенской жизни, полной чудес. Несчастлива была только Настя. Она не хотела переезжать и при любой возможности сбегала в город за покупками или на дискотеку. Она стала пить вино и дома, всё чаще я замечал, как в мусорном ведре появляются бутылки.

Однажды в субботу я поздно приехал из цеха, просидел с бумагами допоздна, от голода и напряжения меня мутило. В доме было темно и тихо, но проходя мимо гаража я услышал тоненький стон. Яркий свет прошил темноту гаража, и я остолбенел. Старый стеллаж с инструментами завалился, под нижней полкой я увидел ножку Глеба в маленьких кроссовках. Дикий ужас сковал меня до самого нутра. Только через бесконечно длинную секунду, я понял, что он шевелится и дышит, тихо постанывая. Я, чтобы не сорваться в истерику и не наломать дров, не испугать его еще сильнее, осторожно приблизился.

- Сынок, - сипло позвал я. Картины, одна страшнее другой, всплывали в мозгу. Сердце набатом колотило в груди, лишая кислорода.

- Папа, я хотел взять инструмент, у меня идея появилась, а молотка не было, - всхлипывая и рвано дыша отозвался он. – Я полез, потому что не дотягивался, а он начал падать. И вот я лежуууу, - тоненько заплакал он. Не могу встать, он меня придавил. Я маму звал, но она не пришла. Он затих.

- Ничего сынок, бормотал я как в трансе, - я сейчас потихоньку все уберу. Не бойся. Где больно? Что болит.

- Не знаю, - ревел Глеб, он почувствовал, что отец пришел на помощь и инстинкт взял свое. – Спина болит и нога немного. Но крови нет, я смотрел.

- Это замечательно, что нет крови, сынок, я сейчас, скоро освобожу тебя. Ты такой смелый парень у меня, папа тобой гордится.

Только через 10 минут я расчистил завал, ладони вспотели, от ярости и страха я почти не чувствовал тела. Оказалось, стеллаж выпал из паза, потому что тот прогнил от влаги – крыша гаража протекала. При падении инструменты веером рассыпались вокруг, чудом не задев Глеба, с верхней полки слетел старый утеплитель и прежде чем тяжелые доски коснулись тела моего сына, мягкая вата смягчила их удар. Я уже позвонил в скорую, потому что боялся трогать ребенка, его выносили врачи. Я как сомнамбула проследовал за ними в больницу.

ПЕТР

Алина была младше Вадика на 10 лет и отличалась от него, как день от ночи. Жилистый, юркий и щуплый мой друг, терялся на фоне фигуристой, белокожей сестры, выше его на голову. Только голубые глаза и русые волосы, у него темнее, у нее светлее, говорили, что они родственники. Алина училась в кулинарном и приезжала к брату на выходные в деревню, отрабатывать зачеты и экзамены.

- Знаю вас, - красивым грудным голосом, как у оперной певицы, - заявляла она с порога, толкая внушительным бедром створку двери, - отощаете тут совсем, без моей заботы. Из пакетов в ее руках на стол выкладывались пирожки и судки с горячим пловом, рулетики с ветчиной и сладкие булки. Цеховые мастера капали слюной на доски, мы дружно ели и смеялись – Алина своей едой сплочала наш коллектив. Мы ввели традицию играть на спор, что она принесет в следующий раз, а после сытных трапез всем цехом ловили белые ладони Алины, с длинными пальцами и целовали. Она краснела пятнами – убегала домой за новыми кулинарными шедеврами. Торты и безе, мясные рульки и канапе, салаты, желе и заливное - в цеху периодически было вкуснее, чем в ресторане. После получения красного диплома, ее пригласили работать на хлебозаводе. Алина согласилась. И наши кулинарные вечеринки закончились. Мы снова делали бутерброды или ходили в столовую по-соседству.

Алина была Вадику родной не только по крови, но и по духу – я быстро в этом убедился.

На майских праздниках она неожиданно приехала к брату без звонка. Мы распаренные после бани пили пиво в новой беседке друга, когда она залетела во двор, вся посеревшая и заплаканная.

- Что случилось? - спросил я. – Кто-то обидел тебя, Алина? Почему не позвонила, мы бы забрали тебя. Вадик напряженно застыл со стаканом в руке.

- Никто не обижал меня, еще чего, - фыркнула она. Но не могу я там больше, работать, Петь, Вадь. Она перебегала взглядом с брата на меня, а потом уставилась на свои полные белые руки.

- Там все не так, как учат, братик. Одни порошки, усилители, технология. А это не хлеб, а химический элемент! Я мечтала, чтоб был торт, как произведение искусства, чтоб человек его неделями вспоминал – и вкус, и вид, а у нас иной крем в туалете не смоешь – он плавает, представляешь? Что это такое, спрашиваю я?

В горящих глазах и гневном голосе ее пела мечта, как и у брата. Мне уже было такое знакомо, и я довольно засмеялся. Знаю, что делать.

Через полгода мы с Вадиком помогли Алине открыть собственную кондитерскую.

- Мои чизкейки путешествуют по стране, а я - нет, - смеялась она, с сияющими глазами осматривая свои владения. Это была маленькая, но уютная кондитерская, зато в самом центре. Цеховая мебель и красивый интерьер с зелеными насаждениями, делали пространство и витрины с десертами сказочными и манящими, как в детской книге.

За годы общения мы сильно сблизились, проблемы в бизнесе, ответственность и одиночество привели нас в одну кровать. Нам было хорошо, как может быть друзьям, которые уважают друг друга. Я силился дать ей место в своем сердце. Но по-прежнему ничего не чувствовал. После Насти, имел случайные связи конечно, но никогда не переводил их во что-то серьезное: Глеб и бизнес занимали все мое время и внимание. С Алиной было легко - она ничего не просила, была мягкой и нежной, мы утешались в объятиях друг друга время от времени, летали в отпуск, когда получалось вырваться. Теплый союз двух одиночек.

Новые контракты и проблемы с поставкой дерева, заставили нас с Вадиком с начала года кататься по стране, я совсем забылся в делах. Жена Вадима – Ольга, гневалась и часто я отпускал его домой, а сам продолжал бесконечную череду перелетов и поездок.

Я не видел Алину чуть ли не полгода. Последняя встреча произошла как раз перед потоком моих затяжных командировок.

- Надо поговорить, Петя, - позвонила она. – Приезжай в кондитерскую после работы.

- Хорошо, постараюсь.

В апрельском холодном воздухе окна кондитерской горели теплом и уютом. Настоящие ивовые ветки красиво обрамляли окна, создавая ощущение леса, а много зелени и плетеная мебель из нашего цеха отзывались домом. Кондитерская процветала – всегда была битком, а перед закрытием, каждый день стояла очередь за десертами и хлебом со скидкой.

- Петр Алексеич, - здравствуйте, - кивнула мне администратор Диана. – Алина Игоревна у себя.

Я прошел в кабинет, Алина была там, курила в окно. На рабочем столе лежала кулебяка с рыбой, горячий чай и тарелка с медовиком – за годы она изучила все мои вкусы.

- Я замуж выхожу, Петь. – Алина не обернулась. Так и смотрела куда-то в апрельскую хмарь.