Прямо за Джеком сидел Радж, который всю дорогу плакал и сморкался, громко, как труба. А чуть поодаль – старики, которых дедушка с Джеком спасли из «Сумеречных башен», в том числе миссис Ерунда, майор и контр-адмирал. Все они испытывали вечную благодарность к человеку, освободившему их.

То, что произошло в «Сумеречных башнях», вылилось в скандал национального масштаба. Новость об этом прочно заняла позиции на первых страницах газет и в теленовостях. Джек не хотел, чтобы там хвалили его, но вот дедушка прямо-таки прославился.

Здание дома престарелых сгорело дотла, но большинство «медсестер» разбежались и теперь находились в розыске. А о судьбе злобной начальницы «Башен» и вовсе никто ничего не знал. Погибла ли она во время пожара? Или спаслась и вынашивала какой-нибудь новый зловещий план?

По другую сторону от прохода сидел целый взвод старых военных летчиков. Эти престарелые товарищи полковника Бантинга держали спины несгибаемо прямо и все могли похвастать типично офицерскими усиками:

Все были облачены в пиджаки и форменные брюки, и у всех на груди позвякивали повешенные в несколько рядов медали и ордена.

Все товарищи Джека по классу тоже сидели в церкви. Они обратились к мисс Точность с просьбой отпустить их с уроков, чтобы посетить похороны. Всем им понравилось выступление дедушки на уроке истории и его незабываемые рассказы о Битве за Британию. Ну и само собой, дети хотели поддержать своего одноклассника.

Узнав, каким героем был старый летчик, мисс Точность страшно устыдилась того, как обращалась с ним в тот день в классе. Теперь и она плакала о нем наравне со всеми остальными. А рядом, ободряюще обвив рукой ее талию, сидел охранник из Имперского военного музея. С тех пор как мисс Точность припала к его устам с поцелуем жизни, меж парой успел завязаться и расцвести бурный роман.

В заднем ряду сидели Мосол и Окорок, два злополучных детектива из Скотленд-Ярда. За это время они успели хорошо узнать Джека и его родителей, поскольку теперь вели расследование по поводу «Сумеречных башен». Однако Джек, на личном опыте познакомившийся с их методами дознания, особых надежд не питал. И все-таки понимал, что они не хотят ничего плохого. И пусть сейчас ему было очень грустно, он все же порадовался, что и они пришли проститься с дедушкой.

Вначале немного поиграли на органе, а потом преподобный Хрякк приступил к проповеди:

– Возлюбленные дети мои, мы собрались здесь сегодня, дабы оплакать кончину деда, отца и друга многих и многих людей.

– На всем белом свете я по-настоящему любила лишь его одного! – мелодраматически провозгласила миссис Ерунда.

Однако, переведя взгляд на викария, Джек мгновенно перестал слушать его слова. В этом человеке было что-то очень и очень подозрительное.

Вглядевшись в викария попристальнее, Джек заметил, что лицо у него покрыто густым слоем макияжа, как будто он пытался что-то замазать. Более того: преподобный Хрякк во время проповеди то и дело нервно посматривал на мальчика из-под очков.

На запястье у него болтались золотые часы с бриллиантовой инкрустацией. Поймав на себе взгляд Джека, Хрякк неловко спрятал их под рукавом.

Глянцевые черные ботинки преподобного, похоже, были пошиты из крокодиловой кожи. А пахло от него шампанским и дорогими сигаретами. Да уж, совсем не типичный священник, пекущийся о ближних своих. Такой священник заботится только о своих личных интересах.

– А теперь откройте сборники гимнов на странице сто двадцать четыре: «Я присягнул тебе, моя страна».

Преподобный Хрякк кивнул органисту – здоровенному мускулистому типу, на костяшках пальцев у которого было вытатуировано «СВЕТ» и «ТЬМА». И тут Джек вдруг в приступе мгновенного озарения понял, что органист как две капли воды похож на… сестру Розу!

Заиграла музыка. Все поднялись и запели:

Во время пения мальчик не отрывал взгляда от глаз викария – маленьких поросячьих глазок. Где-то он уже видел их…

Но потом внимание Джека переключилось на певчих. Лица в шрамах, сломанные носы, выбитые зубы…

Никто из них и единого слова гимна не знал, так что они все бубнили что-то невнятное низкими рокочущими голосами. А вот тот, по центру, с золотым зубом, случайно не… не сестра Маргаритка?

Оглянувшись через плечо, Джек увидел сзади помощника викария, причетника. Он был облачен в традиционную длинную черную рясу – но уже не так традиционно голова у него была выбрита, а на шее красовалась татуировка – паучья сеть. И общий вид, опять же, казался каким-то очень знакомым. Сестра Цветочек?

Гимн подходил к концу, а Джек уже не сомневался, что близок к разгадке тайны. На него нахлынули воспоминания… мисс Свин, курящая толстую сигару, пыл, с которым викарий расхваливал «Сумеречные башни», маленький вздернутый нос, совершенно одинаковый у них обоих… А если все эти церковные горе-помощнички – органист, хор и причетник – на самом деле лже-сиделки из «Сумеречных башен», разбойная шайка, грабившая стариков, за которыми им полагалось присматривать… Тогда, значит, и предводительница их где-то рядом!

Продолжая проповедь, преподобный Хрякк объявил:

– Теперь я зачитаю вам псалом тридцать третий…

Не в силах больше сдерживаться, Джек вскочил на ноги.

– ОСТАНОВИТЕ ПОХОРОНЫ! – завопил он.

Остановить похороны – штука неслыханная. Собравшиеся в церкви просто поверить не могли, что мальчик на это отважился. Глаза всех присутствующих обратились к нему. Ну, не считая пары-другой стеклянных глаз старых летчиков.

– Что все это значит?! – прогремел преподобный Хрякк.

– Сынок, что это ты? – прошептал папа.

– Джек, ради всего святого, сядь и успокойся! – прошипела мама, дергая сына за руку, чтобы усадить обратно на скамейку.

– Но викарий… – начал мальчик, чуть дрожа от волнения и не в силах сдержать эту дрожь. Палец у него тоже трясся. – Викарий и попечительница… они… они… они ОДИН И ТОТ ЖЕ ЧЕЛОВЕК!

ЧТО-О?!