– А у фрицев-то самолеты новехонькие, с иголочки! – заметил дедушка.

Джек посмотрел налево, потом направо. Пилоты с обеих сторон жестами приказывали им снижаться.

– Сэр, они говорят нам приземляться! – прокричал мальчик.

– А что там говорил Черчилль, командир звена?

Из уроков истории Джек уяснил, что премьер-министр времен Второй мировой, Уинстон Черчилль, наговорил уйму всяческих фраз, которые вошли в историю. Одна беда: мальчик был неуверен, какую именно из них имеет в виду дедушка.

– Никогда на полях человеческих конфликтов не зависело так много для человечества от столь немногих?

– Нет.

– Мы будем сражаться на берегах?

– Нет.

Джек напрягал мозг.

– Мне нечего предложить, кроме крови, тяжкого труда, слез и пота?

– Нет же! Другое! – отозвался дедушка, вид у которого становился все более сконфуженный и рассеянный. – Наш великий премьер сказал что-то о том, чтобы не сдаваться. Не помню точно, но чертовски уверен, что он сказал: мы никогда не сдадимся!

– Нас никогда не покорят? – предположил мальчик.

– Именно! И меня никогда не…

Мальчик испуганно сглотнул.

Старый летчик потянул рычаг управления на себя – и «Спитфайр» взмыл вверх, как ракета. Оба пилота «Харриеров» были застигнуты врасплох и чуть промедлили, прежде чем рвануться в погоню. Деревянный пропеллер «Спитфайра», конечно, не мог соперничать с современными моторами, однако в дедушкиных руках этот старый самолет мог переманеврировать «Харриера». Дада, развалюха-«Спитфайр» дребезжал, ходил ходуном, кашлял и фырчал. Но в воздухе это была чистейшая поэзия.

Один из преследователей внезапно выпустил снаряд, который просвистел мимо «Спитфайра» и взорвался в воздухе.

Неизвестный военный самолет над центральным Лондоном представлял собой большую угрозу городу. Прыжковые истребители были и в самом деле посланы, чтобы сбить его.

В этот момент в радио «Спитфайра» прорезался голос:

– Говорит капитан «Харриера». «Спитфайр», вы летите в запретной зоне. Немедленно идите на посадку. Прием!

– Нас не покорить! Прием! – ответил дедушка.

– Мы не хотим вам зла, но нам приказано в случае отказа открыть огонь. Прием!

– Прием закончен! – промолвил старый летчик, выключая радио.

За хвостом самолета послышался свист очередного снаряда. Дедушка круто положил самолет на крыло – и ракета пронеслась под брюхом «Спитфайра».

БАБААААХ!

Второй снаряд взорвался прямо перед носом «Спитфайра», так что тот промчался прямо через клубок огня. Джек закрыл глаза.

– Надо сделать, как они сказали! – прокричал мальчик через оглушительный шум взрыва.

– Я лучше умру здесь героем, чем покорюсь и буду жить на земле рабом!

– НО…

– Командир звена, вам надо выброситься с парашютом! – прокричал дедушка.

– Дедушка, я тебя не брошу!

– Дедушка? – переспросил старый летчик внезапно растерянным голосом.

– Ну да. Дедушка, – ответил мальчик. – Это же я, Джек, твой внук.

– Мой… внук?

– Да.

– Джек?

На миг дедушка словно бы целиком и полностью вернулся в настоящее.

– Да, да. Джек.

– Мой милый внук! Джек! Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось! Тебе надо скорее катапультироваться.

– Я не хочу тебя бросать! – вскричал мальчик.

– Но надо.

– Дедушка, ну пожалуйста, я не хочу, чтобы ты умирал!

– Джек, я люблю тебя.

– И я тебя люблю, дедушка.

– Пока ты меня любишь, я никогда не умру.

С этими словами старый летчик перевернул самолет вниз головой, откинул люк и дернул за шнур парашюта мальчика.

– Вверх, вверх и прочь! – прокричал он вслед внуку, салютуя ему на прощание.

Парашют немедленно открылся – и резкий рывок выдернул Джека из самолета. Оба «Харриера» с ревом промчались мимо, вслед за улетающим все выше и выше «Спитфайром».

Спускаясь на землю, Джек все смотрел вверх, в небо. «Спитфайр» очень скоро превратился в крохотную точку вдали. А потом исчезла и она.

– Вверх, вверх и прочь, – сказал мальчик сам себе. По щекам его катились слезы.

Посмотрев вниз, Джек увидел под собой Лондон. Отсюда хлопотливая столица выглядела совсем мирной и спокойной. Река, парки, крыши огромных зданий были аккуратно притиснуты друг к другу, точно квадратики в настольной игре.

Одним солнечным днем Джек с дедушкой воображали, как будто выбрасываются с парашютами из подбитого «Спитфайра». Поэтому хотя мальчик ни разу в жизни не прыгал с парашютом, он отлично знал, как управлять им, дергая за стропы.

Джек высмотрел внизу большой кусок свободного от домов пространства – судя по обилию зелени, какой-то парк, – и заскользил в ту сторону, чтобы посадка вышла мягкой.

ВНИЗ

ВНИЗ

ВНИЗ.

Вскоре он поравнялся с верхушками деревьев, а потом, вспомнив, что надо согнуть колени, чтобы смягчить удар, наконец коснулся земли и покатился по аккуратно подстриженной траве. Да так и остался лежать там, усталый и измученный. Даже глаза ненадолго прикрыл. Длинная была ночь.

Внезапно лица его коснулось что-то теплое и мокрое. Джек открыл глаза и увидел уйму маленьких собачонок, наперебой спешивших вылизать ему лицо. Еще через пару секунд он осознал, что все они корги. Мальчик порывисто сел и разглядел вдалеке респектабельного вида даму в твидовом пальто, стеганом жилете и платочке на голову. А когда она подошла поближе, Джек осознал, где уже видел ее лицо.

На марках.

Это была королева.

А позади нее вырисовывались очертания безошибочно узнаваемого величественного здания.

Джек приземлился в саду Букингемского дворца.

Королева посмотрела на сидящего на земле мальчика.

– А ты не маловат, чтобы служить в моих Королевских военно-воздушных силах? – задумчиво протянула она.

Похороны дедушки состоялись через неделю. В местной церкви яблоку было негде упасть: столько людей захотело отдать последнюю дань почтения герою.

Джек сидел на передней скамье между мамой и папой. Он знал, что гроб, на который он смотрит, пуст. «Спитфайр» так и пропал самым загадочным образом. Найти его не удалось. Не удалось найти и тело дедушки.

Пилоты прыжковых «Харриеров» доложили, что видели, как старый самолет поднимался все выше и выше, пока не исчез с радаров. В поисках прошло несколько дней и ночей, но не удалось обнаружить ни следа «Спитфайра».

Гроб был покрыт британским флагом. Так по британскому обычаю провожали в последний путь военных. А сверху лежала самая почетная дедушкина награда – крест «За выдающиеся летные заслуги».