Тем временем герб на стене становился всё больше и больше.

— К сожалению, как бы ни был силён род Бачокки, но со временем он выродился. Семья обеднела, и фамилия практически исчезла.

— Но сейчас, — осторожно начал хранитель, — получается, что род имеет шансы восстановиться?

— Не знаю насчёт шанса, — хохотнул Дож. — Но если судить по тому, как увеличивается герб, род Бачокки скоро может стать ещё сильнее, чем мой собственный.

— Синьор Дож… вы сейчас не шутите?

— Какие шутки? Сама Венеция управляет этим залом. И чем больше потенциал у семьи, тем больше её герб.

— Да ладно⁈ — выдохнул хранитель. — И что же нам теперь делать?

— Как это что? — Дож наконец-то насмотрелся на герб и повернулся к своим работникам. — Праздновать! По старой традиции, мы должны выставить столы с угощениями на каждой улице Венеции! На каждом её углу! Пусть люди выходят на улицы в своих лучших нарядах! Пусть танцуют и пляшут! Я приказываю прямо сейчас распорядиться канцелярии, чтобы они наняли всех уличных музыкантов и актёров, которых только можно нанять за деньги. Мы устраиваем фестиваль!

— Какой ужас, — раздался голос из угла. То был синьор Фабио, старый казначей Дворца. — Это же такие растраты! Как это понимать, синьор Дож⁈ То есть получается, что Бачокки восстанавливаются, а Венеция разоряется⁈

— Венеция может позволить себе эти траты, — улыбнулся Дож. — Всё-таки не каждый день великие фамилии возвращаются из забытья…

Утро следующего дня я встретил именно так, как хотел. С любимой женщиной в нашей с ней общей каюте. Мы уже почти вернулись в Венецию, и я чувствовал как ко мне возвращается привычное спокойствие.

— Что такое? — насторожилась кареглазка, когда я слишком надолго задержал на ней взгляд. — У меня что-то на лице?

— Нет, — ответил я. — Ты просто очень красивая, — и поцеловал девушку. — Ну что? Как тебе в новом статусе невесты?

— Замечательно, — улыбнулась Джулия. — Честно говоря, я до последнего побаивалась, что ты на это не пойдёшь.

— Ну-у-у, — задумался я. — Если бы я знал о последствиях, то, возможно, сделал бы всё немного иначе.

— Да, — рассмеялась кареглазка. — Бабуля, конечно, отожгла…

А я аж рассмеялся, вспоминая прошлый вечер. В чём суть? Сперва, только узнав о нашей помолвке, синьора Паола, конечно же, по-старчески всплакнула. Потом стоически пережила само предложение, и наконец выдала следующее:

— Всё! — сказала озорная старушка. — До конца круиза меня не трогать! — и к утру следующего дня, умудрилась стать настоящей легендой лайнера.

С вечера и до самого рассвета она бодра отплясывала в одном из местных клубов, прерываясь только для того, чтобы заказать и опрокинуть очередной бокал просекко. Угощала всех вокруг и требовала, чтобы музыканты играли громче. И быстрее. И вообще… лучше!

В дверях клуба всю ночь дежурила бригада медиков, ожидая что со старушкой от такого затяжного кардио что-нибудь случится, но не тут-то было. Паола — кремень. Музыканты стёрли пальцы в кровь, врачи уснули прямо на посту, а под утро вместо неё забрали беднягу-официантика, который работал «до последнего гостя» и малость перекипел.

Итак! Ещё несколько часов, и мы, наконец-то, вернулись. Город встречал нас своим великолепием ещё из далека — солнышко сверкает в куполах Сан-Марко, чайки кружат над каналами и…

— Толпа, — констатировал я, глядя на причал.

В порту нас уже встречали, причём встречали с размахом. Как минимум, городские коммунальщики выкатили ковровую дорожку, — а как только матросы лайнера спустили трап, покатили её дальше, до самой палубы. Ревел оркестр. И целый отряд городских гвардейцев, выстроившись в два ряда, встречал нас в городе.

Спустившись вниз, я тут же выяснил, что нас ещё и официальная делегация встречает. Пожилой синьор в строгом костюме подошёл к Джулии, поклонился и торжественно произнёс:

— Синьорина Джулия Бачокки, от лица Дожа и всей Венеции примите наши поздравления!

Кареглазка аж потерялась.

— В каком смысле? — спросила она. — Какие поздравления?

— Самые искренние! — ответил синьор.

— Спасибо, конечно, — похлопала глазами Джулия. — Но я не думала, что моя помолвка настолько важна для города.

— А что тут происходит? — подключилась к диалогу Паола. — Что случилось?

— Вас я тоже поздравляю, синьора! Вчера ночью Венеция объявила о возрождении семьи Бачокки!

— Чего? — переспросил я. Формулировка, мягко говоря, смущала. — Возрождении? А разве с ними что-то не так было? Их вон сколько! Аж целых двое прямо перед вами стоят…

Тут я понял, что синьора Паола как-то странно застыла. Глаза стеклянная, смотрит в одну точку и как будто бы вообще ничего не понимает. Интересно… новость шокировала или вчерашние подвиги дают о себе знать?

— Синьор, — вздохнул я, обращаясь к делегату. — Слушайте, ну зачем было вот прямо так, а? Зачем прямо в лоб-то? Она ведь сейчас опять начнёт свои танцы, и где нам её искать? С лайнера-то особо далеко не утанцуешь, а тут, в городе…

— Э-э-э-э, — тем временем Джулия, которая оцепенела на пару со своей родственницей, начала потихоньку приходить в себя. — А как? — спросила она. — А что? Что происходит-то вообще?

— Это ты мне объясни, — хохотнул я. — Ты ведь у нас специалист по Венеции…

Толпа вокруг нас зааплодировала. Оркестр заиграл ещё громче и в разы торжественней, а мы с Джулией не нашли ничего умнее, чем взяться за руки и покинуть причал. Думаю, чуть более развёрнутое объяснение мы получим чуть позже, ну а пока что мне смертельно хотелось домой. В свой ресторан.

По знакомым улочкам мы пересекли половину города. Свои ключом я отпер дверь «Марины», вошёл внутри и… и не сдержался:

— Да твою жешь мать! — заорал я по-русски, чтобы не шокировать мою италоговорящую команду, и ещё сверху пару крепких слов добавил. — Скажи мне, пожалуйста, ты вообще нормальный человек⁈ Тебя на неделю одного оставили, и то развернулись на полпути! Что случилось-то⁈

Объясняю: прямо посреди зала, за центральным столиком, сидел мой любимый братец Артём. Хотя… как сказать «сидел»? Полулежал на стуле, потому что с гипсом целой ноги и тазобедренного сустава особо не присядешь. Весь в бинтах и перевязках, с гематомой под глазом, Артём напоминал… да хрен даже знает, кого он мне напоминал.

Однако! Несмотря все эти на внешние увечья, брат аж светился изнутри.

— Привет, — улыбнулся он и тут я заметил отсутствие парочки передних зубов. Что интересно, выбиты они были шашечкой, строго через один. Милота неописуемая. — Ну что, Артур? Могу поздравить тебя с помолвкой, верно? Да-да, я знаю уже все новости…

— Привет, — коротко поздоровалась с Артёмом Аня и прошла мимо него к бару, делать себе кофе.

— Ань! — я аж возмутился. — А тебя вообще не интересует, что с ним случилось?

— Не-а, — ответила сестра. — Упал, наверное. Бывает.

— Упал! — засмеялся Артём. — Упал, ага! Мно-о-о-о-ого раз упал! Но оно блин, того, стоило!

— Ты чего несёшь? — спросил я.

Тут из-за моего плеча выглянула кареглазка, а брат вскрикнул:

— О! Джулия!

— П… привет…

— Ага, привет! Я хотел бы поздравить тебя со знаменательным событием и подарить подарок!

— Какой ещё подарок? — уточнил я, на что Артём сказал:

— Ляськи-масяськи, — затем схватился единственной здоровой рукой за скатерть ближайшего стола. — Сим-салабим! — а затем рванул её на себя. — Рахата-лукум! Или… как там было?

Я сперва потерял дар речи. Джулия, по всей видимости, тоже. Но когда первый шок прошёл, мы с кареглазкой в один голос закричали:

— Да ладно⁈

— Ага-а-а-а, — довольно улыбаясь, протянул Артём.

Вместо стола под скатертью оказался огромный старинный ящик, на боку которого выл выжжен герб семьи Бачокки.

— Этот подвал сильная сволочь, — сказал брат. — Зато я дотошный и занудный. И попрошу заметить! Я ещё даже не начинал стараться! — а после заливисто рассмеялся. Смеялся-смеялся, смеялся-смеялся, а потом: — Ы-ы-ыкх, — застыл, широко распахнув глаза.