Артём же остался в закрытой клинике один. И пока есть время, решил занять себя нервным расхаживанием из угла в угол и мысленным проецированием самых плохих раскладов, которые только могут ждать его на свидании. А телефон тем временем зазвонил повторно. А потом ещё раз, и ещё, и ещё. И такая настырность, мягко говоря, раздражала.

В конце концов Артём сорвался, схватил трубку и ответил на звонок.

— Клиника сейчас не работает, — сказал он. — Перезвоните завтра.

— Кто это говорит? — раздался в ответ суровый мужской голос.

— Артём Сазонов говорит.

— Любопытно, — мужчина по ту сторону задумался. — И почему у тебя телефон моей дочери, Артём Сазонова?

— Гхым…

Артём вспомнил о том, как Каролайн рассказывала ему о своих родителях. Вскользь, буквально мельком. Артём сам спросил про них, а девушка просто коротко сказала, что они не понимает её, и что сейчас она говорить о них не хочет.

— А ну-ка быстро передал трубку моей дочери, — повелительным тоном сказал отец Каролайн. — У тебя есть десять секунд.

Артём же зачем-то ляпнул:

— На минуточку, я парень вашей дочери. И я не буду передавать ей трубку, если она не хочет с вами говорить. Я обязательно передам, что вы звонили, и Каролайн сама перезвонит, так что…

— Она не перезвонит, — перебил мужчина. — Так что ты сейчас же передаешь ей трубку. Тебе понятно?

— Нет, — ответил Артём. — Непонятно. А теперь послушайте меня, синьор. Вместо того, чтобы угрожать мне, вы бы лучше попробовали понять свою дочь. Уверен, что она не хочет с вами разговаривать неспроста.

— Ага, — ответил мужчина. — А ты вообще знаешь, с кем сейчас говоришь?

— Да мне без разницы, с кем я сейчас говорю! Я люблю вашу дочь! И если вы по какой-то причине делаете её несчастной, значит я лично ограничу ваше присутствие в её жизни!

Какое-то время в трубке была тишина. А потом:

— Ты уверен в своих словах? — спросил отец Каролайн.

— Уверен. И могу повторить вам всё то же самое в лицо.

— Ну ладно…

На этом звонок резко оборвался. Артём положил рабочий телефон Каролайн на место, выдохнул и продолжил бродить туда-сюда. А уже через пятнадцать минут его обожаемая психологиня вернулась и…

— Ох! — парень потерял дар речи. На свидание с ним Каролайн надела нежно-голубое платьишко, и Артём впервые увидел её не в «рабочем». Увиденное Артёму, мягко говоря, понравилось.

— Пойдём? — улыбнулась девушка.

— Пойдём, — послушно ответил он, совершенно забыв про звонок отца…

Кто идёт во Дворец к Дожу? Я иду во Дворец к Дожу. Не уверен, по какой причине меня опять выдернули, но что толку гадать?

По пути я всё гонял мысли насчёт нашего недавнего опыта. Или теста? Не суть! Суть в том, что результатами я доволен, однако всё равно столкнулся с очень неприятной проблемой. И заключалась проблема в масштабировании. Я чисто физически не мог накормить «Наполеоном» всю Венецию. Во-первых, торт сам по себе капризный, замороченный и требует времени. А во-вторых, в один лишь торт я вбухал СТОЛЬКО позитивной энергии, что это выбило меня из колеи.

Чтобы собрать столько позитива, сколько нужно для массового производства тортов, мне буквально нужно жить в условиях вечного фестиваля и неустанно срезать радость с толпы. Вот как-то так…

За всеми этими мыслями, я даже не заметил, как снова спустился в уже знакомый мне подвал и забрался на уже знакомую мне золотую гондолу.

— Артуро, — Дож поднял на меня глаза. — Ну что? Есть какой-нибудь прогресс?

— Прогресс есть, — я утвердительно кивнул и присел напротив градоначальника. — Я действительно нашёл способ, который может нам помочь с одержимыми. Но есть нюанс!

Без утайки, я рассказал синьору Дожу вообще всё. О рецепт волшебного «Наполеона», о первых тестах торта, об излеченном одержимом и о том, что не всё так радужно, как могло бы показаться на первый взгляд.

— Угу, — кивнул Дож. — То есть ты можешь готовить такие вот блюда, — сказал он. — Но ты не можешь делать это часто. Я верно понял?

— Верно.

— Жаль, — вздохнул градоначальник. — А нам нужно часто. Так! — вдруг резко вскочил он с места. — Ладно. Иди за мной. Хочу тебе кое-что показать…

Из Дворца мы вышли в оцеплении дюжины гвардейцев — матёрых мужиков в чёрной форме с серебряными нашивками на груди. Под их охраной, мы прошли до ближайшей пристани и сели на лодку Дожа.

Видел я её впервые и, надо признаться, остался впечатлён. Чёрная, как смоль, с позолоченными узорами на бортах, и с явно что магическим фонарём на носу.

— Прошу, — Дож пригласил меня в каюту, и лодка тут же отчалила.

Долго ли, коротко ли — не уверен. Но весь наш путь проходил в таинственном и очень-очень многозначительном молчании. Затем в какой-то момент я понял, что в иллюминаторе вижу только туман. Густой, аномальный, он обволок всю лодку.

— Это нормально, — сказал Дож, приметив что я начал беспокоиться. — Пойдём наверх, и сам всё поймёшь.

И я действительно понял. Потому что ещё где-то с минуту лодка прорывалась через туман, а потом он резко закончился, и я увидел остров. Небольшой, скалистый, поросший чахлой травой и голыми, уродливыми деревьями. Причём я был абсолютно уверен, что на картах этого острова нет — слишком уж недолго мы плыли, чтобы уйти далеко от основной части Венеции.

— Сейчас я покажу тебе, почему так сильно тебе подгоняю, — сказал Дож. — И объясню, почему дела у Венеции не так хороши, как я говорил изначально.

Лодка Дожа пришвартовалась к небольшому деревянному пирсу, прямо от которого шла дорожка к единственному на острове зданию. Здание было… мягко говоря, невзрачным. Таким же серым, как и всё вокруг, приземистым и лишённым всяческих традиционных венецианских украшательств. То ли монастырь, то ли тюрьма, то ли вообще какой-то старинный лепрозорий.

— После тебя, Артуро, — открыв дверь, Дож пропустил меня внутрь. Я же зашёл и прямо с порога замер.

— Ох-ре-неть…

Более всего зал, в который я попал, напоминал мне гигантский полевой госпиталь. Длинные ряды коек, на которых лежали мычащие люди. Много людей. Прямо вот слишком много! Каждый был привязан к койке — надёжно зафиксирован кожаными ремнями по рукам, ногам и… по лбу.

— Я даже не знаю, что сказать…

И Дож, по ходу, был со мной солидарен, потому как тоже промолчал. Он просто пошёл дальше, увлекая меня за собой. Мы шли по бесконечным коридорам, в которых тоже стояли койки. Койки в комнатах, койки в залах, даже в маленьких подсобных помещеньицах, и там койки. Конечно же, я прекрасно понимал, что все эти мычащие бедолаги — одержимые.

— Теперь ты понимаешь? — спросил Дож, горько улыбаясь. — Мы отлавливаем их по всему городу. Вычисляем, находим, а потом свозим сюда. Но даже вся моя гвардия уже не может справиться с масштабом бедствия, Артуро. Одержимых слишком много. Места скоро закончатся, и я просто не знаю, что мне делать дальше.

Я же выругался. Сперва на русском, а потом и на итальянском, чтобы Дож тоже уловил моё настроение. Ну а дальше я просто стоял и думал. Смотрел на лица этих несчастных, ясно понимая что каждый из них — чей-то ребёнок, чей-то родитель или чей-то дружелюбный сосед, который в какой-то момент удивительным образом не вернулся домой.

— Ладно, — я тряхнул головой. — Тут есть кухня?

— Конечно.

— Тогда я могу попробовать совершить чудо. Но есть нюанс.

— Какой?

— Будут последствия, — ответил я. — И будет множество недовольных.

— Без проблем, — Дож похлопал меня по плечу. — Я лично попробую всё урегулировать.

— Тогда ведите…

Кухня оказалась огромной, под стать самому зданию, а оборудование профессиональным. Плиты, духовки, морозильная и холодильная камеры, все дела. Не знаю, для чего использовалось здание раньше, но явно что оно всегда было рассчитано на проживание большого количества людей. И кормили их, по всей видимости, хорошо.

— Оставьте меня, — попросил я Дожа, а затем наугад выбрал себе рабочий столик и разложил на нём гримуар.