Перелистывая каждую из них, я непременно открывал для себя новые тайны. И более того! Те рецепты, которые я уже видел раньше, теперь выглядели совсем иначе — на них проступили написанные от руки комментарии, заметки и подсказки. А кое-где просто каляки деда. Видимо, от скуки Богдан Эдуардович любил рисовать сельские домики и… какие-то крылатые штуковины, похожие на дайкон с ножками.

Интересно, конечно. Всё это время, — не только с момента прибытия в Венецию, но и гораздо раньше, — я везде и всюду таскал этот гримуар с собой. Таково было негласное соглашение, согласно которому мне нужно было подпитывать книгу эмоциями. Каждая «срезанная» радость или грусть автоматом впитывалась в гримуар, делая его живым.

И я не преувеличиваю! Ведь книга — не просто книга, а материальное воплощение эмоций со всеми вытекающими. И то, что записано в гримуар, непосредственно влияет на него. Условный пример: на одну и ту же страницу можно записать как рецепт яда, так и рецепт правильного сушильного риса. И если зарядить рецепт риса человеческой агонией, то, скорее всего, ничего страшного не случится. А вот если тот же самый негатив направить в яд?

Помимо того, что дед был человеком сильным и умелым, он ещё и правильные выводы делать умел. Достанься гримуар Анне или Артёму, — или вообще родителям, — то поварская книга рецептов в скором времени могла бы преобразиться в ужасающую штуковину, которая к кухне вообще никакого отношения не имеет.

Здесь содержались запретные знания. Описания некоторых явлений, с которыми можно было как бороться, так и взять себе в арсенал умений. То есть смекаем: при попадании в плохие руки, гримуар мог стать бедовой бедой.

И как же здорово, что до сих пор никто из моей родни не знает, где он. Согласно их видению мира, книга пропала вместе с дедом, так что её даже искать смысла нет. И всё это было возможно благодарю тому, что гримуар сам прятался, когда нужно, и сам маскировался, когда нужно. Говорю же — разумный!

— О-хо-хо-хонюшки-хо-хо, — прошептал я, как сердце забилось быстрее.

Потому что, перевернув очередную страницу, мне открылся целый новый раздел. Без названия. Вместо какого-то заглавия дедовской рукой был выведен эпиграф: «Раз вы это читаете, значит вам не нужны очки». И чуть ниже бородатый смайлик.

Узнаю руку мастера. Реально, в этом весь дед. Вместо пафосного «Теперь вы достойны прочесть эти слова», — шутейки свои шутит.

— Смешно, — улыбнулся я и перевернул дальше.

Итак! Если в предыдущих записях были лишь намётки на борьбу с одержимостью, то здесь — чёткая и недвусмысленная инструкция к применению. К слову, написано здесь было не только об этом. Каюсь — у меня свербило пролистать книгу до конца, и именно так я и поступил. В итоге нарвался на целую кучу знаний о том, как срезать эмоции и как их впоследствии применять.

Напрочь забыв обо всём на свете, я сидел и читал книгу, в которой дед доступно объяснял — каким именно образом он при помощи своего дара умудрялся управлять целыми армиями…

— О-о-о-о, — услышал я голос за спиной. Увлёкся я, конечно. Даже не заметил бородатую харю Петровича, что уже несколько минут заглядывала в гримуар мне через плечо.

— Привет.

— О-о-о-о, — повторил домовой, а потом крепко зажмурился. Крикнул: — Да ну его нахрен, — и быстро-быстро перебирая своими короткими ножками двинулся к выходу.

— Э! — окликнул я бородатого. — Ты чего?

— Не хочу знать, о чём ты там читаешь! И не хочу знать, чего ты там задумал! Вообще ничего знать не хочу! — в дверях Петрович обернулся и назидательно тыкнул пальцем на гримуар. — Это очень! Очень опасная вещь, Маринарыч! С ней только твой дед справиться мог!

— Ага-ага, — кивнул я. — Слушай, а ты вообще знал, что гримуар по ходу дела целые новые разделы открывает?

— Знал, конечно, — кивнул домовой. — А ещё я знаю, что даже твой дед не открыл его до конца.

— Не понял…

— Историю возникновения книги знаешь?

— Знаю.

— Пра-а-а-а-авда? — расплылся в улыбке Петрович. — Ну так расскажи.

Особо не понимая, к чему ведёт Петрович, я начал рассказывать ему про тайное место, резко оборвавшуюся войну, потерянные книги и поисковые отряды. Ну… то есть именно то, о чём поведал мне дед.

— Ага, — кивнул Петрович, выслушав всё это до конца. — «Тайное место», «какие-то государства», «где-то там потерялись».

— А что не так?

— Ну-у-у… Помимо прочего, Богдан Константинович всегда был талантливым рассказчиком. Я бы даже сказал «запойным». А в той несвязной чуши, которую ты мне только что пересказал, конкретики по нулям и вообще никаких деталей, — Петрович покачал головой. — Ну неужели ты думаешь, что твой дед не посмаковал бы подробности? С географическим указанием места, где потерялись книги, вплоть до координат? И с полной геополитической раскладкой военного конфликта? Кто, с кем, за что, почему? Нет, блин! Война шести государств и всё! Ну охренеть теперь! А почему не семи? А почему сразу не сорок трёх?

— Э-э-э…

— Не понимаешь? Правда? Это ведь получается рассказ не умудрённого жизнью старца, а пьяного школьника, который очень сильно хочет в пафос.

— Да хорош уже! — хохотнул я. — Хорош! Ты к чему подводишь-то вообще?

— А подвожу я к тому, Маринарыч, что у тебя на ушах целая порция удона висит, а эта хрень вообще не из нашего мира. И ещё к тому, что даже твой дед не смог прочитать её до конца, — домовой вздохнул. — Времени не хватило.

С тем Петрович покинул мою комнату, а я остался сидеть в шоке. Чтобы дед, и не смог прочитать до конца магическую книгу? То есть… это теперь моя задача? Невероятно, честно говоря. С чувством того, как на мои плечи тяжёлым грузом ложится ответственность непонятно за что и непонятно перед кем, я продолжил чтение.

На скрытых до недавних пор страницах действительно были написаны рецепты специальных блюд, которые изгоняют тёмные сущности. Причём пропорции эмоций, которые нужно было вложить в них, можно было вычислить лишь эмпирическим путём, то бишь путём многочисленных проб и ошибок. И для меня этот путь, получается, уже пройден.

Однако не всё так радужно! Вместе с тем я понял, что у моего дара и принципа «изгнания одержимости при помощи еды» есть ограничения.

Если конкретней: одержимый должен съесть заряженное блюдо. А это как бы… ну… довольно сложное условие. Одержимый на то и одержимый, чтобы биться в конвульсиях, вырываться и всяко-разно сквернословить. Мне как в него прикажете еду запихивать? На ум приходит разве что зевник для крупного рогатого скота, который челюсти разжимает, чтобы животному таблетку засунуть. Но так ведь я его человеку в рот просто не вставлю. Щёки порву!

Ну да ладно, придумается что-нибудь. Я всё читал, читал и читал рецепты, совершенно потеряв счёт времени. В итоге просидел за книгой весь остаток вечера и всю ночь. Очнулся лишь утром, когда за окном заорали чайки, и сразу же окреп в мысли — надо что-нибудь уже приготовить по новым рецептам. А в идеале, тут же опробовать.

— Начнём…

Ворвавшись на кухню, я тут же вытеснил Индзаги с одного из столов и принялся готовить торт «Наполеон». Да-да-да. Слоёный торт, в котором каждый тонюсенький коржик должен был быть заряжен определённой эмоцией, да ещё и в определённой последовательности. Любовь, радость, счастье, умиление, надежда, и так далее аж целых пятнадцать слоёв.

— Готово, — улыбнулся я, глядя на результат своих трудов.

Однако постоять и пропитаться я ему всё равно не дал. Чувствовал, что мне нужно срочно скормить кусочек «Наполеона» какому-нибудь одержимому, и потому рванул в клинику.

— Привет…

Ворвавшись в кабинет Каролайн, вместо Каролайн я первым же делом нарвался на Артёма. Брат расположился, как дома — сидел на кушетке для пациентов, пододвинув к себе кофейный столик. А на столике помимо непосредственно самого кофе лежала стопка книг, сборник кроссвордов и старинный тетрис.

— А ты, я смотрю, основательно тут устроился?

— Ну а что? — ответил Артём. — Я на посту. Ты сам этого хотел.