— Транспорт для перевозки особо важных персон, — ответил на мой немой вопрос гвардеец и снова очень вежливо улыбнулся. — Прошу вас…

Я залез в гондолу, и затем она плавно отчалила. Увы и ах, посадили меня так, что полюбоваться видами не было никакой возможности. За бронёй вообще ничего видно не было. А для того, чтобы ориентироваться в Венеции благодаря одной лишь вестибулярочке, я ещё не дорос. Однако вот что подметил — какое-то время мы на полной скорости топили по прямой. И то ли специально для моего конвоя освободили весь Гранд-Канал, либо… либо я не знаю что.

Итак! Наконец-то мы причалили. Всё так же не давая осмотреться и понять где я, четверо гвардейцев взяли меня в коробочку и конвоировали в какое-то здание с весьма мрачным фасадом, что для Венеции большая редкость. Дальше был путь по коридорам, подъём на третий этаж, и меня наконец-то провели внутрь тесной комнатушки без окон. Сказали:

— Ждите, — и оставили одного.

Жаловаться на то, что ждал я долго — не буду. Потому что уже через пару минут в дверь вошёл мужчина в строгом костюме, худенький, с седыми висками и потешными круглыми очками. Неотрывно глядя в планшет и перелистывая бумажки, сам он представился следователем Мальдини, а после попросил представиться меня.

— Артуро Маринари.

Тут синьор следователь оторвался от бумаг и взглянул на меня поверх очков.

— Артуро Маринари? Тот, который префект?

— Да, — кивнул я. — Префект района Дорсодуро, собственной персоной.

— Ага, — кивнул синьор следователь. — Тогда ждите, — сказал он и молча вышел из комнаты.

Через пару минут дверь снова и открылась и ко мне вошёл другой следователь, помоложе, но при этом как будто бы поматёрей — с таким волчьим взглядом только допросы и вести.

— Представьте, пожалуйста.

— Артуро Маринари, — сказал я и на сей раз сразу же добавил: — Префект Дорсодуро.

— Префект? — задумчиво повторил синьор следователь. — Это всё?

— Ну… ещё я вроде как временно исполняющий обязанности Дожа.

Услышав это, следак что-то буркнул себе под нос и, не прощаясь, вышел из комнаты. Далее я услышал, как он ругается в коридоре и кого-то зовёт. Как следствие — ещё через минуту меня посетил третий следователь. Этот был старым, можно даже сказать ветхим. Причём у меня сложилось впечатление, что синьора буквально выдернули из постели — волосы растрёпаны, а на щеке след от подушки.

— Так, — сказал он, растирая лицо руками. — Даже интересно, зачем меня вызвали. Представьтесь, пожалуйста.

— Артуро Маринари, префект района Дорсодуро, ВРИО Дожа, — отчеканил я.

А про себя уже понял условия этой странной игры. Видимо, следователи в этом таинственном учреждении ранжировались каким-то особенно строгим образом. Первый не имел права говорить с префектом, а второй с ВРИО Дожа. Третий же сказала:

— Отлично. Это в моей юрисдикции, я имею право с вами говорить…

Но я решил кой-чего проверить. Может быть это некрасиво, но не я первый придумал весь этот бред, а потому не удержался. Вытащив медальон Дожа, я молча положил его на столик перед собой.

— А, — сказал следователь. Затем сказал: — О, — нахмурился и выпалил недовольное: — На кой-чёрт меня вообще разбудили⁈ Так! Прошу прощения, синьор Маринари, подождите ещё минутку, — и тоже вышел из кабинета.

Я же сидел и думал: кого они позовут теперь? Предположений, правда, было по нулям. А через пять минут дверь открылась, и ко мне вошёл уже четвёртый по счёту следователь. Высокий такой, суровый, с образцово-квадратной челюстью и рваным шрамом через глаз. Видимо, по долгу службы ему доводилось допрашивать крупных хищных кошек или что-то около того.

— Артуро Маринари, префект района Дорсодуро, ВРИО Дожа, носитель значка Дожа, — сказал он вместо меня. — Это всё?

А я задумался. Я всё сказал или нет?

— На всякий случай предупреждаю! — сказал следователь. — Выше меня по званию в отделе никого нет. И если всплывут нюансы, из-за которых вы окажетесь вне моей юрисдикции, то ждать придётся долго. Очень долго, и я не шучу.

— Вот как?

— Именно. Потому что в таком случае допрашивать вас будет синьор Дож или кто-нибудь из его семьи, — объяснил следователь. — А они очень редко бывают свободны. Итак, синьор Маринари, вы представились окончательно?

А я решил шуткануть:

— Префект, ВРИО, повар…

— Повар⁈ — следак аж кулаком по столу ударил. — Да вашу ж мать! Ну что это такое⁈ — и прежде, чем я успел уточнить в чём дело выскочил в коридор.

— Вернитесь! — крикнул я ему вслед. — Ну пожалуйста!

Но дверь уже захлопнулась, а мне осталось лишь сидеть и думать: причём тут повар? Что не так с моей профессией?

В итоге до следующего визита следователей прошло двадцать минут. И да, я не ошибся — следоватеЛЕЙ. Ко мне зашли сразу же все пятеро. И вместе мужчины выглядели как группа экспертов, которых собрали для решения особо сложного случая.

— Итак, — сказал самый последний, со шрамом. — Все вместе мы имеем право вас опрашивать. На совокупный рейтинг даёт такие полномочия.

— Это прекрасно! — сказал я. — Но объясните мне, пожалуйста, чем повар отличается от не-повара?

— Видите ли, — вздохнул старший. — Существует старинный венецианский закон, согласно которому повара имеет допрашивать только тот, кто имеет поварскую степени. Иначе результаты допроса могут быть оспорены. Видите ли, — улыбнулся следователь. — В истории имел место неприятный случай. Однажды одного повара посадили в тюрьму на несколько лет за отравление, которого он, как оказалось не совершал. Просто следователь не разбирался в кулинарных тонкостях.

— Это как? — уточнил я.

— Следствие подумало, что повар нарочно отравил своего работодателя. На самом же деле, если совместить в блюде некоторые ядовитые продукты, то они нейтрализуют яд друг друга. О подробностях не расскажу, да и не затем мы здесь собрались, верно?

— Верно, — согласился я. — А теперь, если вы не против, давайте уже поговорим? Клянусь, я расскажу вам всё, что знаю. Задавайте свои вопросы…

А вопросов была целая куча. Следователи буквально забрасывали меня ими; один за другим, один за другим. Причём вопросы эти на мой вкус были странноватыми. Где я родился? Где учился? Когда приехал в Венецию? Каким образом открыл «Марину»?

Я отвечал честно, насколько только мог, а следователи в свою очередь заполняли бумаги — записывали что-то, переглядывались, кивали друг дружке. И если честно, то я бы назвал всё это не вопросов, а очень тщательным интервью, с претензией на написание биографии. В какой-то момент я потерял счёт времени, а когда очнулся, было уже шесть утра.

— Ну хорошо, — кивнул главный следователь. — С вами определились. Теперь расскажите, пожалуйста, о ваших родителях…

— О-о-о-о, — протянул я. — А у вас, я смотрю, много свободного времени?

— Достаточно.

— Ну хорошо, — улыбнулся я. — Тогда слушайте…

И как было велено, я начал в подробностях рассказывать о Марии Александровне, Эдуарде Богдановиче, а затем свернул рассказ в сторону деда. Говорил я долго, подробно, стараясь передать все нюансы. А потом каким-то мистическим образом переключился на кулинарные темы: рассказал, как правильно готовить соус для болоньезе, как делать сырный борт для пиццы, как выбирать томаты…

Однако судя по пресным рожам, всё это господам следователям было не особенно интересно, и потому я снова решил шуткануть:

— … а ещё можно сделать пиццу с ананасами.

Эффект превзошёл все ожидания. Все следаки одновременно вскочили на ноги. Один схватился за сердце, другой за голову, третий сморщился от отвращения, а самый главный заорал:

— Нет! Замолчите, синьор Маринари! Даже не начинайте! Никакой пиццы с ананасами не существует!

— Чёрт, — выругался другой. — А я уже всё записал…

— Переписывай! Немедленно!

Я же вздохнул и постучал пальцами по столу.

— Слушайте, может уже хватит, а? Давайте уже перейдём к делу? Я устал, вы устали, а время даже не позднее, а уже раннее.