И вот я вижу Каталину, живую и целую, которая была среди тех, кто отвлекал. Она только что обдала гидру ледяным пламенем, проскочила совсем рядом с пастью прямо между шей и ушла ввысь. Вслед полетело пламя, даже, кажется, накрыло её… но она выскочила, оставляя за собой дымный след.

Гидра уже было бросилась за ней, но её отвлекли две другие всадницы, за которыми потянулись головы, но никого так и не достали.

Я устремился к ней, набирая высоту. В какой-то момент одна из голов гидры потянулась за мной, пасть широко распахнулась, и Бегемот плюнул прямо в неё. Не пламенем — зелёным облаком, которое залетело прямо внутрь. Концентрированный яд, которым я никогда не пользовался, потому что фаербол покрывал все потребности, но именно сейчас он сработал лучше огня.

Голова гидры захлопнула пасть… и чихнула. Рыгнула огненным пламенем, зажмурившись, ещё и ещё, а когда пришла в себя, меня уже было не достать.

А вот и Каталина…

«Отступай», — она жестикулировала быстро и чётко, указав в сторону, куда ушли остальные всадницы.

«У меня есть план», — ответил я, но Каталина только замахала головой.

«Отступай! Это приказ!» — её взгляд то и дело возвращался к гидре, которая бушевала внизу.

Спорить было бесполезно, и вместо того, чтобы что-то там пытаться ей сейчас объяснить, я достал из сумки стеклянный шарик. Наш секретный бабах, который мог раз и навсегда положить конец этой твари.

Каталина его увидела и, уверен, поняла мой план. По крайней мере, она застыла, а я ещё и добавил жестами:

«Сейчас или никогда».

Раз мы сюда прилетели, раз мы уже потеряли друзей и союзников, которых успеем оплакать уже после битвы, то просто не могли уйти ни с чем, оставив тварь дожидаться момента, когда её точно остановить не смогут. Если уничтожать силы противника, то от всей своей широкой души.

«Надо, чтобы проглотил», — указал я на гидру. — «Не уверен, что сработает против чешуи».

Раз уж даже ледяное пламя, которым Ирис уничтожала корабли (а у Каталины и Ирис драконы были схожи), не может пробиться сквозь чешую, то нет гарантии, что сможет это сделать артефакт. Нет, вероятность, что он её пробьёт, высока, однако это был единственный шанс, и действовать надо было наверняка.

Каталина ещё раз бросила взгляд на гидру, после чего кивнула.

«Ударим вместе. Всеми силами».

Только надо было теперь эти силы собрать, потому что они успели отступить.

Многие говорили, что Вольфган ненавидит агадарок и веелинок. Что он страшный расист и сексист. Но все они были неправы — Вольфган ненавидел всех одинаково и не делал исключений ни для своих, ни для чужих. Они сами были расистами и сексистами, раз заподозрили его в этом.

Он рухнул в лес, проломив кроны деревьев, но у самой земли почувствовал это мягкое ощущение артефакта, который спас его от того, и приземлился как ни в чём не бывало. Быстро огляделся.

В лесу царил покой и тишина, чего не скажешь о том, что творилось в небе. Раскаты и рёв доносились даже до сюда. Тварина разошлась не на шутку, давая просраться Небесным Всадницам, но сейчас это были не его проблемы — его работа была здесь, на земле, а им бы пора вытащить из задницы голову и быть теми, кем они себя считают.

Его проблемы — это те, кто упал. Стоило найти их до того, как это сделают виверны.

И Вольфган побежал.

Удивительно быстро для своих размеров и удивительно легко для туши, обитой железом. С той же лёгкостью, с какой перепрыгивал буераки и поваленные стволы, он проламывался через кусты и сминал мелкие деревья, как танк. Он видел направление и не видел препятствий.

Он высадился где-то рядом с местом падения всадницы, однако на драконе любая дистанция — это где-то рядом, а ему пришлось бежать минут десять. Пусть даже дыхание от этого не сбилось, но всё равно неприятно. Тем более, когда ты не успел и можешь наблюдать, как ту, за которой спрыгнул, уже рвут на части виверны.

Вольфган услышал их до того, как увидел. Сначала рёв, а потом треск молний, которые бросали голубоватое свечение на стволы деревьев в округе. Ещё несколько шагов, и вот он уже видит и слышит. Видит, как всадницу только что разорвали на части, оторвав ей конечности, и слышит, как она истошно, не по-человечески, визжала.

Три виверны, здесь бы любой забеспокоился. Вольфган тоже забеспокоился, но лишь потому, что до них надо было добежать, а к тому моменту тело уже пережуют и хоронить будет нечего, да и ковыряться в кишках, вытаскивая останки, не очень хотелось. Но то ли случай, то ли сила всё же были на его стороне.

Секунда или две, и вот он уже рядом. Запрыгивает на какой-то валун, а с него прыжок вперёд, и меч заносится высоко вверх над его головой. Вольфган приземлился прямо рядом с одной из виверн, рубанув со всей силы. Огромный клинок снёс голову твари с чудовищной лёгкостью, перерубив кости, мышцы, сухожилия и чешую так, будто их и не было. Рывок в сторону и вниз, прямо под голову второй виверны, после чего ещё один взмах, и вторая голова падает на землю.

Третья виверна со всадником явно что-то заподозрила, наблюдая за тем, как один-единственный человек только что зарубил двух её собратьев. Выронив тело, она раскрыла пасть, готовая плюнуть огнём, и Вольфган, подхватив меч как копьё, швырнул его прямо в глотку твари. Даже при желании клинок бы не поместился в её пасти, а тут он ушёл глубоко внутрь твари, которая поперхнулась и повалилась на землю.

Кто остался? Правильно, всадники. Крепкие суровые бородатые мужики, не чета его новому всаднику-товарищу. И, может, в другой ситуации они бы славно вместе побухали, но…

Когда первый набросился на него, Вольфган встретил его ударом правой. Чужестранца не спас ни шлем, ни габариты — кулак вмял его лицо глубоко в череп, образовав глубокую впадину. Второй уже подкрадывался сзади, занеся клевец. Опустил… и промахнулся. В ответ получил пинок, который согнул его колено в обратную сторону. Когда он упал, ревя, как раненый зверь, Вольфган пнул его в голову так, что та разлетелась, как спелый арбуз.

Остался последний. Отчего он решил, что сможет сразиться в рукопашную, Вольфган не знал — он же, сука, в шлеме! Но смелый поступок заслуживал уважения, даже несмотря на то, что он спокойно поймал кулак чужеземца и сжал так, что в руке остался лишь фарш, смешанный с костями и кожей. Второй удар оборвал истошные крики.

Всё, больше никого в живых, если не считать всадницу, которая каким-то чудом ещё барахталась, словно выброшенная на землю рыба. И кто это у него тут оказался…

Он сорвал шлем с девушки, которая смотрела на него круглыми глазами, хватая воздух ртом. Пустой взгляд, искажённое агонией лицо, лёгкое безумие — неудивительно, когда из тебя вырывают ногу и руку, попутно перекусывая пополам. И тем не менее жива, меньшего от всадницы он и не ожидал.

— Да не мешай ты… — рыкнул он, отбросив её руку, которой девушка непонятно зачем тянулась к нему.

Ещё и крови столько… Не, точно сдохнет, к гадалке не ходи. Хотя…

Вольфган постарался, насколько мог, заткнуть раны. Пузырьки были тоже на месте: сначала один, потом другой — он без жалости разжимал её челюсти и даже разбил губы, чтобы залить содержимое прямо в глотку. Маги, они вообще такие, дохнут долго, ещё и подлечить себя могут. Наверное, это один из немногих случаев, когда такое шло на пользу, а обычно замучаешься убивать: или башку руби, или сразу сердце пробивай.

Пришлось истратить весь свой запас, чтобы она не откинулась, после чего идти и доставать пожёванные конечности из пасти виверн. Сначала рука, потом нога, обе в броне, которая теперь похожа на дуршлаг, а к тому моменту она уже и сама пришла в себя, пытаясь залечить раны.

— На, — бросил он ей ногу и руку. — Приживляй или что ты там делаешь, и идём искать остальных.

— Спасибо… — хрипло пробормотала Лорейн. — Только вряд ли я куда-то уйду теперь…

— Понесу твою задницу я, а ты пришивай ногу и руку. Или бросай здесь, мне легче будет, — бросил он, оглядываясь.