Забавно, но всадницы продолжали кутаться в свои шубки, а я и Вольфган выходили чуть ли не в рубахах. Был лёгкий диссонанс от этого, когда тебе тепло, но вокруг снег. Сразу вспоминались горнолыжные курорты, где некоторые в одних купальниках и шортах катались на лыжах.

Как бы то ни было, время шло, а враги так и не появились. Ни судов, ни разведчиков, ни драконов. А время, когда Эллианора должна разродиться, было всё ближе и ближе, если уже не настало. Мелисса то и дело моталась туда-сюда, чтобы и здесь быть на случай таки нападения, и Эллианору не проспать.

И вот настал момент, когда многие всадницы начали уже собираться домой.

— Мы объявили войну захватчикам, а те даже не явились… — усмехнулась Рондо. — Не стать нам легендарными воительницами, а, Тань?

— Всё к лучшему, — ответила та, собирая вещмешок. — Меньше головной боли.

— Такими темпами мы совсем пылью покроемся, — хмыкнула Ирис. — Раньше вспомните, что ни год, то какая-нибудь заварушка, а теперь? Погонять бандитов да у побережья полетать? Пф-ф-ф…

— А тебе лишь бы рубить, Ирис.

— Ну а для чего мы ещё нужны? Блестеть бронёй, да на балы топать, каблуки стаптывать? Тоже скажешь иногда, Тань. Ладно новое поколение, они-то и войны настоящей не нюхали, но ты-то…

— Что ты хочешь услышать? Что мне нравится, когда другие умирают, а смерть касается волос, проводя по ним рукой?

— Да! Нафиг ещё всадницей быть? Рондо, я права?

— Ты просто у нас наркоманка, — усмехнулась та. — Тебе дай кому-нибудь головы порубить.

— Ну потому что такова моя судьба! Хищник не может жить без охоты, волк без свободы, а Небесная Всадница без боя. А вы все какие-то… скучные. Жаннель, скажи же, — обратилась она к подошедшей сестре по оружию.

— Мне плевать, — отрезала она. — Куда интереснее мне тот факт, что Эллианора рожает. Вот о чём действительно интересно подумать.

— А что думать? — не поняла Ирис. — Родит, никуда не денется. Все рожают, и она справится.

— Всадника или нет.

Я наблюдал за этой уже четвёркой со стороны и не вмешивался. Мнения у нас, конечно, разделились. Одни радовались, что до боя не дошло, другие сожалели, что просто просидели зря. К тому же были и другие причины закругляться. Как правильно заметила Жаннель, срок Эллианоры подходил, и, если мы хотели успеть к родам, надо было выдвигаться. А там ещё и свадьба…

Вообще, если честно, мне было фиолетово на свадьбу.

Я знал, что раньше или позже этим вопросом придётся заниматься: тратиться, рассылать приглашения, устраивать праздник и заниматься прочей ерундой, но раз агадарки решили взять эту возню полностью на себя, то я был полностью за. Вообще не имею ничего против, когда подобный головняк добровольно кто-то на себя забирает. А что касается Ози…

Ну об этом речь и шла изначально, разве нет? Поэтому что я сам бы предложил, что меня постфактум известили — вообще пофиг. Это был не тот вопрос, о котором стоило беспокоиться. Мнимой гордостью, когда бьёшь себя в грудь и кричишь «я сам всё решу», но решаешь то же самое, что тебе предложили, я не страдал.

К тому же были вопросы и поважнее, как, например, моё поместье. Вон там да, требовалось контролировать, чтобы чудила хвостатая не устроила мне там революцию, когда я домой, как в гости, буду приезжать. Вот где надо в грудь бить, и желательно теперь уже не себе.

Но шутки и разговоры — это хорошо, а вообще да, забавно вышло, мы прилетели воевать, да противник не явился. И непонятно, явится он и сколько его будет в принципе. Я был тут солидарен с Танькой, как это не звучит странно: воевать, конечно, прикольно, когда в одни ворота, но резко всё меняется, когда вас тоже нахлобучивают.

Страдала вместе с Ирис и Аэль, но слегка по другой причине.

— Все теперь будут говорить, что первой, кого сбили, была маркиза Кронделфорт. Даже отыграться обратно не дали, — вздыхала она.

— Да ладно, если будет война, никто об этом даже не вспомнит, — попытался я её успокоить.

— Да все вспомнят! С чего началось? С кораблей у наших берегов! А кого они первого сбили? Меня!

— Так наоборот, считай, плюс. Ты вошла в историю.

— Да, но какой ценой, Самсон? Какой ценой…

Вообще, цена была небольшой, потому что она могла бы и не выжить. Всё лучше, чем запомниться именем и фамилией на надгробной плите или мемориале.

Мы покидали место своей месячной стоянки, оставляя палатки и шатры, которые позже уберут рабочие. Граница не оставалась незащищённой: император перетащил сюда несколько вивернь, устроил небольшие перевалочные и наблюдательные пункты.

На обсуждении все всадницы в итоге так или иначе сошлись на одном простом мнении: воевать над водой не имело смысла, только если очень не захочется. Атаковать флот безнаказанно мы уже не сможем, всегда будет риск рухнуть в воду, и это всё под атаками всадниц и виверн противника. Куда сподручнее будет встретить их на берегу, где тебя даже если и собьют, то ты хотя бы не утонешь и есть шанс вернуться к своим.

Но это всё можно оставить на потом. Планы на то и планы, что рождаются и умирают, оставляя самые сильные и стойкие, а нас ждали великие события. И первое — рождение ребёнка у Эллианоры.

Странно, но с собой её ребёнка я совсем не ассоциировал, если честно. Ну то есть не чувствовал, что это вот мой ребёнок. Скорее, что просто знакомая рожает, не более. Поэтому летел я в полном душевном спокойствии, с удовольствием наблюдая за тем, как наши драконы выстроили в единую позицию. Не знаю, чувствуется какая-то гордость, когда понимаешь, что являешься частью чего-то сильного, и видишь этих гигантов, летящих как единое целое.

Заходили на шпиль мы тоже по очереди, сначала старшие, потом младшие. И да, про Вольфгана мы тоже забыли, вспомнили только когда он пришёл на ужин в доспехах и слюнях.

Что же касается Эллианоры, она была… я даже не знаю, как назвать её состояние. Апатия? Сидела, ковыряла вилкой еду и смотрела куда-то сквозь тарелки, поглаживая живот. Хотя спросишь её, отвечала сразу и даже с улыбкой. Слегка жуткой улыбкой, если честно. Я не мог объяснить, но это весёлое настроение больше пугало, чем успокаивало.

— Мелисса, а с Эллианорой всё норм? — подсел я за ужином, обратившись к ней шёпотом. — Выглядит она не очень.

— У неё хандра, такое бывает, — тихо ответила Мелисса.

— Что за хандра?

— Обычная предродовая хандра. А ты думал, родит и всё?

— И будет летать, — кивнул я.

— Ох Самсон, какой же ты ещё молодой… — вздохнула она, отложив вилку. — Конечно, она будет летать. Но бывает такое у девушек, к сожалению, их мысли заняты совершенно другим. Она же ведь тоже боится родов, волнуется за своё будущее и в принципе считает себя брошенной. Ты бы, кстати, подошёл и успокоил её, раз уже здесь.

— Единственное, чем я могу её успокоить — это вообще к ней не подходить, — заметил я. — Она меня на дух не переносит и вряд ли в такой момент ближе всех хочет видеть мою рожу.

— Это ты так думаешь.

— Она сама сказала.

— Иногда девушки говорят не то, что думают. Иногда думают не то, что желают. Иногда желают, но не говорят, потому что не думают об этом, понимаешь?

— Нет.

— Ладно… Тогда, наверное, тебе лучше не подходить к ней пока, — покосилась она на Эллианору, которая бодро что-то обсуждала с Аэль и Тефеей. — Пусть будет как есть пока, а то глядишь, ещё хуже станет.

— Но она глупостей не наделает? — уточнил я.

— Я слежу за ней. Осталось совсем немного, и должно стать получше.

Мне кажется, что Мелисса хотела добавить, что или похуже, но просто не стала это при мне озвучивать.

И тем не менее Мелисса тоже была человеком и могла ошибиться, а Эллианора в своей целеустремлённости найти возможность остаться одной без пристального наблюдения чужих глаз. Ведь иногда главное просто знать, когда и где, что быстро выйти, скрыться в тени и проскочить мимо как других Всадниц, так и прислуги, чтобы оказаться снаружи. И она мало того, что знала, ещё и сама была Всадницей с недюжинными способностями.