Ни о каком отдыхе перед грядущей бессонной ночью Цаплин и слышать не захотел. Мы немедленно выдвинулись на знакомую опушку, где он с моей помощью принялся расставлять приборы. Наступления темноты эксперт дожидался, едва не подпрыгивая от нетерпения.

«А что ты будешь делать, если нечисть не появится?» — ехидно спросил Захребетник.

«Появится».

«Это ещё почему?»

«Потому что, судя по словам старосты, магические эманации крепнут день ото дня. Вспомни, он говорил: поначалу нечисть появлялась редко, а в последнее время чуть ли не каждую ночь. Вчера мы им развернуться не дали, обломали на корню. Значит, сегодня мороки полезут с удвоенной силой».

Я не ошибся. Русалки, появившиеся для разнообразия не на дубу, а на берёзе, светились ярче и хохотали громче.

Ночь прошла в научных изысканиях. Цаплин с «регентом» на носу бегал вокруг дерева с обнажёнными красавицами, не обращая внимания ни на хохот, ни на соблазнительные позы. Он втыкал в землю штыри с закреплёнными в держателях кубиками малахириума, долго настраивал, а потом снимал замеры с установленного на треноге прибора — того самого резонатора, похожего на помесь армиллярной сферы, самовара и железного ёжика. После этого Игорь Владимирович, сосредоточенно бормоча что-то себе под нос, фиксировал замеры в толстой тетради.

Я подумал, что едва ли наш эксперт вообще разглядел, какое захватывающее зрелище представляют собой русалки. Они интересовали его исключительно как «очаг номер один».

У озера картина повторилась. Витязи — «очаг номер два» — маршировали вдоль берега, а Цаплин бежал рядом с резонатором наперевес и умолял идти помедленнее.

На кота, приветствовавшего нас словами: «Зачем ему твой заячий тулуп? Он его пропьёт, собака, в первом кабаке», Игорь Владимирович вообще едва взглянул, объявив, что тут картина ясная. Летящий в небе колдун также удостоился единственного беглого взгляда.

Развеивал мороки Цаплин небрежным щелчком пальцев. А когда мы вернулись к броневику, он достал из планшета лист бумаги, карандаш и при свете магического огонька, пристроив планшет на броне, принялся набрасывать схему местности.

Игорь Владимирович обозначил на бумаге опушку с русалками, озеро, выгон, где скучал кот, и деревенские дома, над которыми летал колдун. После этого он долго шаманил над получившейся схемой с каким-то инструментом, напоминающим геометрический транспортир, и в итоге прочертил четыре карандашные линии — идущие в одном направлении и пересекающиеся.

— Если бы у нас была точная карта, линии сошлись бы в одной точке, — пояснил Цаплин. — Но особой нужды в этом нет, искомая область обозначена и так. Вот, Миша, извольте взглянуть. — Он ткнул пальцем в пересечение линий. — Каждый из очагов — для удобства я их пронумеровал — излучает магию, как мы убедились, не сам по себе. Очаги запитаны извне, и направление потоков резонатор зафиксировал достаточно отчётливо. Все четыре вектора, как видите, сходятся вот здесь, в этом месте. Вы знаете, что там находится?

Я развёл руками.

— Представления не имею, увы. Надо будить старосту.

Разбуженный староста долго скрёб в затылке и пучил глаза на схему, пытаясь понять, чего от него хотят.

— Это, ваше благородие, выходит, за речкой, что ли? На пригорке?

— Вероятно, — терпеливо кивнул Цаплин. — Местный здесь ты, а не мы. Что находится за речкой? Там есть жилые объекты?

— Объектов нету, — обиделся староста. — Этакого сраму у нас отродясь не водилось. А на пригорке — известно, что. Усадьба там барская. Барин живёт, Андрей Аполлонович Белкин.

Я аж поперхнулся.

— Что с вами, Миша? — удивился Цаплин.

— Ну как же, Игорь Владимирович! У Пушкина есть «Повести Белкина».

— Хм-м… — Цаплин, похоже, чтением художественной литературы тоже не особенно увлекался. — И что же вы полагаете — это связано? Быть может, просто совпадение? Белкин — фамилия, смею заметить, не самая редкая.

— Уверен, что связано. Ну-ка, расскажи нам о барине! — Я повернулся к старосте.

Тот, уже окончательно проснувшись, принялся рассказывать, что барин — ничего себе. Можно даже сказать, хороший барин, не то что некоторые. Живёт тихо, не бедокурит, водки не пьёт, в карты не играет. Зимой его тут вовсе нет — он, как захолодает, в московский особняк перебирается и после уж раньше Пасхи не показывается. Одна у барина беда — не женат, хотя в годах уже солидных. Но это, ваше благородие, потому — учёные они шибко, с утра до ночи книжки читают. Не до обходительности им. Сосед, помещик Меркурьев, у которого две дочери на выданье, к барину уж и так, и сяк, и не знает, как ещё подъехать, а тому всё невдомёк! Вот что значит человек учёный…

— Ясно, — оборвал старосту я. — Как, говоришь, проехать к этой усадьбе?

Старосту мы с собой не взяли. Толку на месте от него не будет, а заблудиться сложно: дорога, начинающаяся за деревней, вела, по словам мужика, прямо к барскому дому.

В этом мы убедились скоро: дорога закончилась въездной липовой аллеей, упирающейся в ворота. Магической защиты не было. Ворота мы открыли без труда, но подкатывать броневик к самому дому не стали, я приказал Овечкину остановиться так, чтобы машину не увидели из окон.

Сторожевых собак Белкин не держал. Открывшаяся нам картина вообще представляла собой зрелище исключительно мирное: старинная, выстроенная не меньше ста лет назад усадьба в лунном свете казалась спящей сном праведницы. Ни огонька, ни шороха — тишина и покой.

— Даже предположить не берусь, что происходит внутри, — пробормотал Цаплин, насторожённо прислушиваясь. — Магические эманации буквально над крышей висят — а выглядит всё так, будто здесь полный порядок! Право слово, как-то даже неудобно беспокоить этого Белкина.

Я вынужден был согласиться. Сквозь «регента» отчётливо видел, как над домом клубится магия, но больше в усадьбе не происходило ровным счётом ничего. И магическая защита на дверях и окнах отсутствовала, такие замки пальцем открыть можно.

Захребетник тоже озадаченно молчал. Я не стал задавать ему вопросы — обычно это означало, что он понимает в происходящем не больше моего.

— Как будем действовать, Игорь Владимирович? — спросил я.

Цаплин развёл руками.

— Как положено. Понимаю, что вы, Миша, привыкли поступать по собственному разумению, но спешу напомнить, что служебные циркуляры составляются не для того, чтобы пыль на полках собирать.

— Резонно, — кивнул я. — Что ж, работаем по циркуляру. Будьте любезны блокировать чёрный ход.

Спорить Цаплин не стал. Кому из нас двоих производить арест колдуна, а кому страховать операцию, было очевидно.

— С Богом, Миша. Помните, что я готов в любую минуту прийти на помощь, — шепнул Цаплин и отправился к чёрному ходу.

А я с помощью магии открыл замок, выставил щит, распахнул дверь и с криком:

— Ни с места! Государева Коллегия! — ворвался в дом.

Дом встретил меня удивлённой тишиной. Потом начали раздаваться какие-то звуки, но я к ним не прислушивался. Я спешил туда, где находился источник магии. Его местонахождение определил мгновенно. И так же стремительно, как входную, распахнул дверь в… библиотеку?

Очевидно, да. Вдоль стен выстроились книжные шкафы, в углу я заметил кресла и стол с настольной лампой, заваленный книгами. Лампа не горела, но мне это и не требовалось.

Магия сгустилась до того плотно, что я заметил бы её даже без «регента». Но исходила она не от колдуна. Живых существ в библиотеке вообще не наблюдалось — магию излучало нечто, лежащее на полу. А в коридоре за моей спиной послышались шаги.

Я сместился так, чтобы вошедший в библиотеку заметил меня не сразу, и приготовил сеть.

— Что здесь происхо…

Вошедший не договорил. Сеть стянула его по рукам, ногам и заставила замолчать.

Невысокий кругленький господин в стёганом халате и ночном колпаке смотрел на меня, разинув рот. Он пытался подслеповато щуриться, но сеть не позволяла.