На первый взгляд Андрей Аполлонович Белкин — а никем другим, по моему разумению, кругленький господин оказаться не мог — не то что не был колдуном, а едва ли вообще представлял себе, что это такое. Ну, разве что читал о колдунах в газетных заметках. Магией от хозяина дома даже не пахло. Но с его освобождением я решил пока повременить.

Из коридора раздался вскрик. Я выглянул туда и увидел спешащего ко мне Цаплина. А вскрик издал сползающий по стене слуга — наш эксперт, как я на Белкина, набросил на него сеть.

— Ну что тут у вас, Миша? — отдуваясь, спросил Цаплин.

— Что-то очень странное, Игорь Владимирович, — честно сказал я.

Непонятной субстанцией, издающей магические эманации, оказалась разбитая статуэтка. Это она, в виде крупных тёмно-зелёных осколков, лежала на полу.

— Нефрит? — насторожённо спросил я.

Цаплин, держащий в пинцете осколок и разглядывающий его через лупу, покачал головой.

— Нет, Миша. Это жадеит. В российских месторождениях он присутствует, но магией не обладает — в отличие от месторождений, находящихся на противоположной стороне земного шара. Осколок, который я держу, несомненно магический, а стало быть, происходит оттуда. Представления не имею, как сей предмет оказался в руках господина Белкина, но полагаю, что его и лакея можно освободить. То, что здесь случилось, — не дурной умысел, а результат житейской неловкости. Взгляните на пол, Миша. Видите, на чём лежат осколки?

— Гхм…

Я поднял с пола томик Пушкина — один из нескольких, разбросанных на полу.

— Всё очень просто, — сказал Цаплин. — Жадеитового божка разбили — по всей видимости, случайно. Причём уронили так неудачно, что он упал на разложенные книги. Магия, до того момента скованная внутри божка, высвободилась и спровоцировала выброс. Если бы господин Белкин удосужился сразу вызвать нас, крестьяне полюбовались бы на русалок и витязей лишь однажды, и на этом всё бы закончилось. Но господин Белкин отчего-то не спешил вызывать специалистов. Магия закольцевалась, выбросы обрели циклический характер, раз от раза становясь всё более интенсивными. Верно, господин Белкин? — Цаплин строго посмотрел на помещика. — Так было дело?

Белкин отчаянно замычал. Я убрал сеть.

— Ка…кая ещё магия? — пробормотал Белкин. — Какие русалки? Кто вы, сударь, о чём вы говорите⁈

Мы с Цаплиным переглянулись и вздохнули. Разговор обещал быть долгим.

— … Жадеитового божка привёз кто-то из предков Белкина много лет назад, — рассказывал я сотрудникам, сидя за столом у себя в отделе. — Кажется, с Каймановых островов. Если человек, который его привёз, и слышал что-то о магических свойствах божка, то списал это на туземные суеверия. Во всяком случае, потомки о присутствии магии не знали и не догадывались, а статуэтку считали обычной безделушкой. Александра Сергеевича Пушкина в семье Белкиных весьма почитают — лестно, что фамилия совпадает с той, которую писатель дал своему герою. Книг Пушкина, соответственно, в доме немало. Двадцать шестого мая, в день рождения великого поэта, господин Белкин прочитал об этом событии в газете и решил заняться благотворительностью: сделать подарок деревенской школе. Он пошёл в библиотеку и принялся разбирать книги. Для удобства Белкин складывал томики прямо на пол и в какой-то момент нечаянно задел стоявшего в том же шкафу жадеитового божка.

— По словам Белкина, такое случалось и прежде, — добавил Цаплин, который тоже присутствовал на импровизированном собрании. — По собственному признанию Андрея Аполлоновича, человек он довольно неловкий. Божку не раз доводилось падать, но до сих пор везло — не разбивался.

— Ха! — прокомментировал Борис. — Помнишь, Лёнька, матушкину яшмовую вазу?

— Как не помнить, — проворчал Леонид. — А всё Ираклий, подлец! Вот зачем он нам сказал, что яшма — это камень?

— Виноват Ираклий, а на орехи досталось нам, — согласился Борис.

— В чём виноват ваш брат? — удивилась Василиса. — Яшма — это действительно камень. Ираклий сказал правду.

— Вот именно, — буркнул Леонид.

— Мы решили, что если камень, значит, вазе ничего не будет.

— И начали проверять, разобьётся или нет.

— Разбилась? — ухмыльнулся Соболев.

— Не сразу.

— Пока мы её об арену колотили, не разбивалась.

— Но вот когда под купол цирка забрались и оттуда сбросили…

Соболев покачал головой.

— Н-да, господа Распашные. Чем больше я узнаю о вашем детстве, тем всё более сочувствую вашей несчастной матушке.

— Солидарен с вами, Павел Артемьевич… Но мы отвлеклись. Продолжайте, Игорь Владимирович.

Цаплин кивнул.

— Итак, при сотом падении жадеитовому божку не повезло — он разбился. Аккурат о пушкинские тома, разложенные на полу. В связи с чем магический выброс, возникший из-за нарушения целостности статуэтки, приобрёл весьма своеобразный характер. Честно вам скажу, господа: лично мне ни с чем подобным встречаться не доводилось, а уж я каких только выбросов не наблюдал.

— Так и обстоятельства, прямо скажем, не самые обычные, — заметил я. — Расколотить статуэтку, наполненную древней магией, о пушкинские сочинения — такого нарочно не устроишь.

— Ваша правда, — согласился Цаплин. — В здравом уме подобное в голову не придёт.

— Вопрос в другом, — Соболев многозначительно поднял палец. — Ну, разбил этот Белкин статуэтку — допустим. Ну, не знал он о магии, считал божка пустой безделушкой — тоже может быть. Но отчего, скажите на милость, он не приказал осколки прибрать?

— С двадцать шестого мая больше трёх месяцев прошло, — поддержала Соболева Василиса. — Сентябрь на дворе! Действительно очень странно.

Я покачал головой:

— Если бы вы познакомились с Белкиным лично, как мы с Игорем Владимировичем, поняли бы, что в этом нет ничего странного.

— Чрезвычайно рассеянный господин, — подтвердил Цаплин. — Из тех, кто постоянно чем-то увлечён, но долго удерживать в голове предмет увлечения не способен. В народе о таких говорят «семь пятниц на неделе».

— Божка Белкину было жаль, и он собирался его склеить, — пояснил я. — Всё-таки старинная вещь. Для того чтобы облегчить задачу мастеру, осколки Андрей Аполлонович решил не собирать — вдруг упустит какой-то фрагмент? Пускай пока лежат как есть. Он принялся разыскивать нужную мастерскую — написал письма знакомым, которые могли бы помочь, доверять фамильную ценность абы кому опасался. Но к тому времени, как пришли ответы, господин Белкин занимался уже чем-то совершенно иным. День рождения Пушкина давно прошёл, занятия в деревенской школе закончились, дарить книги было некому. Разбитый божок, соответственно, продолжал лежать, покрываясь пылью, там, где упал — на разложенных на полу томах. Время от времени Белкин бросал в этот угол виноватые взгляды и обещал себе, что уж сегодня непременно напишет в мастерскую, но что-то ему неизменно мешало. А в деревне Бутово по ночам продолжали появляться на деревьях русалки, из озера выходили витязи, а жители бегали за предсказаниями к говорящему коту.

— Белкин об этом, разумеется, не знал, — закончил Цаплин. — Сам он с крестьянами не общается, а у слуг не принято пересказывать барину деревенские сплетни. Впрочем, даже если бы Андрею Аполлоновичу о чём-то таком и сообщили, сомневаюсь, что он сумел бы связать ночные мороки с разбитым божком.

— Да уж, — фыркнул Соболев. — Судя по вашим словам, не самый сообразительный господин этот Белкин.

— И что вы сделали, Михаил Дмитриевич? — спросила Василиса.

Я развёл руками.

— Что положено. Осколки жадеита нейтрализовали и увезли. А Белкину посоветовали впредь проявлять больше аккуратности при контактах с наследием предков. Ему ведь даже штраф за неосторожное обращение с магией не выпишешь — он понятия не имел, что божок её содержит.

— А нечисть, стало быть, развеялась? — уточнил Леонид.

— Конечно.

— Вся?

— Абсолютно.

Борис переглянулся с Леонидом, и близнецы дружно вздохнули.