«И дальше буду сидеть, — отрезал я. — Всё, хватит. Минута слабости прошла. Велел Корш оставаться здесь — значит, остаюсь, пока не прибудут новые люди. Одному Лебедеву сейчас не справиться, в этом Иван Карлович прав».

В последующие дни мы с Лебедевым, близнецами и полицией с ног сбивались, обходя адреса, выданные Ходжаевым.

Где-то всё проходило гладко — хозяин дома или лавки при виде нас сразу бухался на колени, уверяя, что на неправедные дела его подбил шайтан, — а где-то предпринимались попытки бегства, оказания сопротивления и сокрытия улик.

В последнем случае изрядно выручала Принцесса. У хитрецов глаза на лоб лезли, когда она уверенно начинала раскапывать землю во дворе или лаять, задрав голову к кроне высокого платана.

Вообще изобретательность сквалыг-купцов, не желающих отвечать за свои дела, иной раз поражала. Нефрит пытались прятать на дне арыков и колодцев, в дуплах деревьев, подвалах и на чердаках. Один предприимчивый мерзавец закопал нефрит на кладбище в могилу отца. Другой заставил слугу проглотить кубики. Третий пытался выбраться из города с гаремом своего приятеля, переодевшись женщиной…

Городские ворота заперли, не впуская и не выпуская никого без санкции Коллегии. Для того чтобы это организовать, мне пришлось познакомиться с генерал-губернатором Самарканда и начальником военного гарнизона.

Через пару дней меня, Распашных и Принцессу знал уже каждый житель города от мала до велика. Когда мы шли по улице, не было прохожего, который не останавливался бы и не кланялся вслед.

— Ну и бурю вы тут устроили, Михаил Дмитриевич, — сказал Лебедев на исходе недели, когда мы, закончив службу, завернули в гости к начальнику таможни. — Такого Самарканд, пожалуй, со времён Тамерлана не видел.

— Что верно, то верно, — согласился Василий Васильевич. — Забегали тараканы! Ух, забегали! Не думал, что доживу — своими глазами на это поглядеть. А теперь уж и помирать не жалко.

— Да что ты болтаешь, Вася, — пожурила таможенника жена — приветливая женщина в простом домашнем платье. Она, войдя, поставила на стол блюдо с пирогами. — Рано нам с тобой помирать! Трое внуков на Кубани, старший уже в гимназию пошёл, а мы из-за твоей службы их только и видали, что на карточках. Теперь-то хоть возьмёшь отпуск?

— Возьму! — пообещал таможенник. — Непременно возьму. И сразу, первым же поездом на Кубань поедем.

Женщина счастливо улыбнулась.

— Кушайте на здоровье, Михаил Дмитриевич! — Она придвинула мне и Распашным блюдо с пирогами. — И вы, господа, угощайтесь. С капустой! У басурман таких не поешь.

— Благодарю, Настасья Ильинична, — кивнул я.

— Ну что, господа, предлагаю тост. — Василий Васильевич наполнил рюмки. — За окончательную, так сказать, победу русского оружия! Максим сказал, что нынче вы последний арест произвели?

— Верно, — кивнул я. — От души надеюсь, что последний. И что больше по этому делу никакие фигуранты не вылезут.

— А как по нам, так пусть вылезают, — беспечно махнул рукой один из Распашных. — Верно, Лёнька? Как мы этого сегодня, а?

Близнецы рассмеялись. Я тоже улыбнулся — случай был и впрямь из разряда курьёзных. Некий шарлатан, представляющийся лекарем — и сколотивший на этом, к слову, неплохой капитал, — додумался спрятать нефрит в аквариум с лечебными пиявками. Магическое свечение, по его словам, свидетельствовало о том, что пиявки просто обязаны помогать страждущим. Спросите на базаре кого хотите — лечебные пиявки уважаемого Аджур-бека способны победить любую болезнь!

Близнецы предложили уважаемому Аджур-беку самому излечиться от шарлатанства, причём незамедлительно.

Нимало не смущаясь присутствием пиявок, они полезли в аквариум, извлекли оттуда нефрит, а мерзких чёрных тварей принялись лепить к уважаемому Аджур-беку, начав с его тучных щёк.

На пятой пиявке лекарь перестал утверждать, что нефрит ему в аквариум подбросили. А на седьмой рассказал, по каким дням и в каком количестве приобретал контрабанду.

— За победу, — согласился я.

Мы сдвинули рюмки и выпили.

— Птички заволновались, — встрепенулась вдруг Настасья Ильинична, прислушиваясь к происходящему за окном. — Идёт кто-то!

И через минуту в дверь действительно постучали.

Оказалось, что прибежал мальчишка-рассыльный с телеграммой для господина Скуратова. Дома он меня не застал, но вездесущие соседи доложили, где я нахожусь.

Телеграмма была от Корша.

«Люди в самаркандское управление выехали нынче утром тчк Встреть их и доложи о прибытии тчк Далее передавай дела и возвращайся в Москву тчк Тебя здесь ждут хорошие новости тчк».

«Ну вот! — обрадовался Захребетник. — А ты ныл, что до зимы в Самарканде застрянешь. Корш сложа руки не сидит!»

— Новости, Михаил Дмитриевич? — осторожно спросил Леонид.

— И преотличные, — кивнул я. — В ваше распоряжение скоро прибудут новые люди, Максим Максимович. Нынче утром на поезд сели. А мы с вами, господа Распашные, как только дела передадим, домой поедем!

Наступила секундная пауза. А потом все собравшиеся за столом дружно грянули:

— Ура!

Получив информацию от Корша, мы с Лебедевым и Распашными принялись приводить в порядок текущие дела, чтобы новые люди получили всю документацию в надлежащем виде.

Времени и сил это отнимало изрядно. Близнецы вздыхали, что ловить преступников было куда веселее, и считали дни до прибытия смены.

«А у нас с тобой ещё одно дело не закрыто, — объявил мне Захребетник, когда я, придя со службы и поужинав, растянулся на айване, собираясь погрузиться в сон».

«Какое?»

«Тени Регистана». Помнишь таких?'

«Их забудешь, не к ночи будь помянуты. — Я непроизвольно бросил взгляд во двор, по которому две недели назад бесшумно скользили „тени“. — Только мы же их перебили? Чего о них вспоминать?»

«Э, нет, Миша. Перебили вы с Распашными шестерых — тех, что нанял англичанин. А остальные живут и здравствуют. Сейчас они затаились — сидят тихо, заказов не берут. Но есть мнение: после вашего отъезда снова развернутся и крови Лебедеву попортят изрядно. Не говоря уж о том, что не в обычаях этих мерзавцев оставлять гибель товарищей неотмщённой».

Я зевнул.

«Ну, я пока ещё здесь. Пусть приходят, только желательно не ночью. Перед возвращением в Москву хотелось бы отоспаться».

«Смешно, ага. Ты меня не услышал, что ли? На тебя пасть разевать наёмники не посмеют. Вы с Распашными у них шестерых положили — раз, слава о тебе идёт по всему городу — два. Они ждут, пока вы уедете. И мстить за своих убитых придут к Лебедеву».

«Какая-то странная логика, — проворчал я. — Убивал я, а мстить придут к Лебедеву».

«Ничего странного, обыкновенная бандитская логика. Такие, как они, бьют не того, кто обидел, а того, кто слабее… Короче, идём. Очкарики твои уже заснули, не помешают».

Захребетник перехватил управление и встал.

«Мундир надевать не будем, — объявил он. — Мы нынче с частным визитом. Как говорят в вашей конторе, без протокола».

Принцесса, услышав шевеление, подняла голову и вопросительно посмотрела на меня.

— Ты со мной не идёшь, — сказал я. — Остаёшься дома за старшую! Присматривай за близнецами, чтобы не учудили чего.

Собака покосилась на спящих близнецов, вздохнула, в точности как их матушка, и снова положила голову на лапы.

По ночному Самарканду Захребетник шагал уверенно, срезая путь такими переулками, куда днём я побрезговал бы сунуться.

«Откуда ты знаешь, где их логово? — буркнул я. — Неужто эти мерзавцы тут со времён Тамерлана орудуют?»

«Да ну, брось, — фыркнул Захребетник. — Бандитские шайки долго не живут — как бы ни били себя в грудь. Жадность и тщеславие берут своё, место атамана пытаются занять другие. Старики, хоть и хитры, но не вечны, а молодые жаждут денег и славы. Начинается раскол, а раскол никогда ни к чему хорошему не приводил».

«Угу. То есть ты не по старой памяти так уверенно шагаешь?»