— Сожалею, Зинаида Андреевна. Ничем не могу вам помочь, — сказал я. — Как уже говорил, вы обознались. Господин Зубов уехал.

— Ну хотя бы сообщите мне его адрес! — Зинаида вцепилась в мой рукав мёртвой хваткой.

— Увы. Не имею ни малейшего представления, где он живёт. Человек военный, сами понимаете. Нынче здесь, завтра там. Прошу прощения, Зинаида Андреевна, я должен идти. Поезд вот-вот отправится.

— Но…

— Да отцепитесь вы, в конце концов! — неожиданно грубо вмешался Кудлатов. — Сказано вам: не желают господин ротмистр на вас жениться. Кабы желали, не сбежали бы. Вот и ступайте себе.

— Что-о⁈ — взвилась Зинаида. — Да как вы смеете! Вы же обещали мне помочь!

Она принялась колотить Кудлатова веером, тот неловко отбивался. Вокруг раздался смех, полетели реплики любопытных.

Я воспользовался тем, что Кудлатов остановлен превосходящими силами противника, и быстрым шагом устремился к своему вагону.

Оказавшись в купе, я поднял оконную раму и выглянул наружу.

Кудлатов сумел избавиться от Зинаиды и садился в поезд.

«Во второй класс сел, — заметил Захребетник. — К тебе в вагон его не пустят».

«Знаю. Но я уверен, что это не последняя наша встреча. Кудлатов рядом со мной до самой Москвы топтаться будет. В сказку про канарейку он не поверил, разумеется… Но где же Зубов?»

В соседнем купе, где должен был ехать мой друг, его не оказалось, только лежали на полу саквояжи.

«Вещи здесь — значит, в поезд сел, — успокоил меня Захребетник. — Придёт, никуда не денется».

И действительно, как только поезд тронулся, в дверь моего купе осторожно постучали. Я выглянул в коридор.

— Нету здесь этой фурии? — насторожённо спросил Зубов.

— Нету, нету! Осталась в Тамбове, я её своими глазами на перроне видел. Заходи скорее… Ох, Гриша! — я всплеснул руками. — Где ты был?

Руки и мундир Зубова были перепачканы в угольной саже. Даже на лбу остался чёрный след.

— В кабине машиниста. Думаю, туда эта дамочка уж точно не полезет! Говорю: так и так, выручайте, братишки! Гонятся за мной. Женить хотят. Благо машинист хороший попался, с пониманием. Ну, говорит, коли такое дело, заходите, ваше благородие. Здесь не найдут, не опасайтесь. Ежели ваша невеста сюда заглянуть решит, мы вас в угольной камере спрячем да углём закидаем. Хохотал, правда, во весь голос вместе с кочегаром. И жарко у них там как в преисподней… Уф-ф.

— Не повезло, — пряча улыбку, вздохнул я. — Паровоз старый. У тех, что на малахириуме ходят, в кабине машиниста наверняка чистота. Хотя там, должно быть, и угольной камеры нет. Не спрячешься.

Зубов призадумался.

— Да, пожалуй…

— Иди умойся, — посоветовал я. — И попроси у проводника щётку, мундир почистить.

— А потом мы пойдём в вагон-ресторан, — категорически объявил Зубов. — У меня нервическое потрясение. Организм срочно требует выпить!

Первым моим порывом было сказать Зубову, что у меня нет настроения идти куда бы то ни было, закрыться в купе и не выходить до самой Москвы. Пусть Кудлатов локти кусает. Но, подумав, я рассудил, что ничем не рискую.

Нападать на меня при свидетелях Кудлатов не станет. Хотя, если бы он и решился, я с ним справлюсь даже без помощи Захребетника и Зубова, в этом сомнений нет. В магических поединках я за последнее время изрядно поднаторел. А понаблюдать за Кудлатовым лишним не будет. Вдруг он каким-то образом, сам того не подозревая, натолкнёт меня на след того, кто его отправил за дядиным архивом?

— Идём, Гриша, — согласился я.

Принцесса, разумеется, отправилась с нами и своим появлением в вагоне-ресторане произвела фурор.

Кудлатов был уже там. Он выбрал самый дальний столик — из-за которого были видны все входящие в ресторан. Специально расположился так, чтобы не пропустить наше появление.

— Господа! — Кудлатов отсалютовал нам бокалом. — Прошу, присаживайтесь ко мне.

— Нет уж, благодарю покорно, — проворчал Зубов. — У меня при виде вас изжога начинается.

— Да будет вам, Григорий Николаевич. — Кудлатов рассмеялся старательно-добродушно. — Господин Скуратов свидетель — я изо всех сил пытался оградить вас от притязаний невесты.

— Она мне не невеста!

— Тем более, — не стал спорить Кудлатов. — Как мужчина мужчину, очень хорошо вас понимаю. Чрезвычайно настойчивая дама, примите мои соболезнования… Прошу же, господа!

Долго сердиться Зубов не умел, да и все остальные столики были уже заняты. Мы подсели к Кудлатову.

Ящик с архивом я оставил в купе. Захребетник поклялся, что наложил на него защитное заклятие такой силы, что даже если поезд сойдёт с рельсов и полетит под откос, мой отсек уцелеет.

— Я отчего-то полагал, что канарейку вы возьмёте с собой в ресторан, Михаил Дмитриевич, — якобы небрежно обронил Кудлатов, когда мы принялись за первое блюдо.

Я покачал головой.

— Нет, ну что вы. Канарейкам присуща чрезвычайно тонкая душевная организация. Они не выносят шума и присутствия посторонних людей.

— Вот как? — Кудлатов впился в меня глазами. — А я-то хотел предложить вам купить эту птичку. За очень хорошие деньги.

— Птичку? — спросил Зубов. — Какую птичку?

Впрочем, о заданном вопросе он тут же забыл — заметил, что миловидная дама, сидящая за столиком напротив, при виде бравого гусара потупила взор. Зубов приосанился, подкрутил усы и потребовал у официанта шампанского. Дальнейший разговор мы с Кудлатовым вели без участия Григория — ему было не до нас.

Я покачал головой.

— Об этом не может быть речи. Птичка мне чрезвычайно дорога.

— Настолько, что вы даже не спросите о сумме вознаграждения?

— Именно.

— Да на черта она вам сдалась? — не выдержал Кудлатов. — Что вы с ним… то есть с ней делать будете?

— Это часть моего наследства. И что я намерен с ним делать, вас касаться не должно.

— Ошибаетесь, — Кудлатов хищно встопорщил усы. — Формально наследство, может, и ваше, но по факту всё, что имеет отношение к Госуправлению, принадлежит ему!

— С чего вы это взяли? Мой дядя… э-э-э… разводил канареек в частном порядке, по собственной инициативе. Если бы он планировал передать что-то управлению, сообщил бы об этом в завещании. Но он этого не сделал. Соответственно, всё имущество принадлежит мне.

— Что ж. Воля ваша, Михаил Дмитриевич, — обронил Кудлатов. — Видит бог — я пытался договориться по-хорошему, тем самым избавив вас от трудностей.

— Трудностей? — изобразил удивление я. — О чём вы говорите?

— О Государевой Коллегии, Михаил Дмитриевич, в самой высшей её инстанции. — Кудлатов прямо посмотрел на меня. — Вам, полагаю, доводилось слышать, что это весьма могущественная организация. И люди, которые там работают, неизменно добиваются своего. Неизменно, понимаете? Чего бы это ни стоило.

— Это угроза? — осведомился я.

— О, ни в коем случае! Всего лишь предупреждение. Я пытаюсь вам объяснить, что Коллегия заберёт своё независимо от вашего желания. И на вашем месте, выбирая между хорошими деньгами и серьёзными неприятностями, лично я предпочёл бы деньги. — Кудлатов наклонился ко мне. — Бросьте упорствовать, господин Скуратов! Вот уж в самом деле — для чего вам какие-то старые бумаги?

Я покачал головой.

— Мы с вами, господин Кудлатов, люди настолько друг от друга далёкие, что мне совершенно всё равно, как поступили бы на моём месте вы. Давайте сойдёмся на том, что и вам моих резонов не понять.

— Ну что ж, воля ваша, — помедлив, процедил Кудлатов. Он вытащил из-за воротника салфетку и бросил её на стол. — Я еду в третьем вагоне, в одиннадцатом купе. Если передумаете — заглядывайте. Только не тяните. А то как бы поздно не было… Честь имею, господа!

Кудлатов поклонился и вышел из-за стола.

— Чего это он? — удивился Зубов. — То зазывал-зазывал, то вдруг прочь побежал?

— Изжога началась, — глядя вслед Кудлатову, ответил я.