— Не судьба пока жениться, — решил Леонид.

— Гуляем дальше и косточками плюёмся, — уточнил Борис.

Стоит ли говорить, что предсказанием они остались довольны.

— Полное собрание сочинений Пушкина в одном коте, — проворчал я. — А ну-ка, нечисть, теперь мне отвечай: кто тебя создал? Откуда ты взялся, почему здесь находишься?

Кот посмотрел на меня и с невыразимой тоской в голосе произнёс:

— Ах, Настя, как ты скучна с вечными своими подробностями!

Распашные грохнули так, что с ближайшего дерева снялись сонные вороны. Даже Соболев крякнул в кулак. Яшка, старательно делавший серьёзное лицо, не выдержал и прыснул.

Захребетник от них не отставал.

«Устами котика глаголет истина! Меня ты не слушаешь, ну, может, хоть ему поверишь. Ай да нечисть. Ай да… ну, ты понял, чей сын».

— Никакой он не прорицатель, — упавшим голосом констатировала Василиса.

— Это морок, который цитирует случайные пушкинские строки, — подтвердил я.

— А люди верят! — Василиса всплеснула руками. — Ходят к нему за предсказаниями.

— Жаль вас огорчать, Василиса Петровна, но подобным образом работают все гадалки, — вздохнул Соболев. — Болтают чушь, которую всяк может распознать так, как ему приятнее.

— Сами себе судьбу выдумывают, да ещё деньги за это платят, — кивнул Борис.

— Вот, помнится, у деда в цирке прорицатель был, — подхватил Леонид. — Так он, покуда ему чарку не поднесут, такое молол, что некоторые впечатлительные барышни в обморок падали.

— Недолго проработал…

— Отставить прорицания, — приказал я. — Спешу напомнить, господа, что каким бы забавным ни казалось нам это существо, оно — колдовской морок. Действуйте.

В этот раз заклинание сплёл Леонид. Сеть Глаголов опоясала колоду и вспыхнула искрами. Кот успел бросить на нас укоризненный взгляд, открыл пасть и, не договорив: «Итак, она звалась Татья…», растаял.

Стало темно и тихо. Только староста горестно вздохнул.

— Что ни говори, а учёная была животная. Прошка-лавочник, между прочим, за гадания по копейке брать собирался…

— Вот ещё и поэтому мы вашу «учёную животную» развеяли, — отрезал я. — Веди к озеру. Коль пошло такое веселье, наведём порядок повсеместно.

У озера нам повезло — успели к самому началу представления. Вода посреди вскипела, и на берег начали выходить сказочные витязи. В островерхих шлемах и чешуйчатых доспехах, звякающих металлом и сверкающих под луной. Все на одно лицо и все красавцы — косая сажень в плечах.

Мы витязей честно пересчитали.

— Двадцать семь, — озадаченно пробормотала Василиса. — А должно быть тридцать.

— И дядьки Черномора нет, — кивнул я.

— Утоп? — предположил Яшка.

Я покачал головой.

— Сомневаюсь. Уже по русалкам и коту было ясно, что морок отражает пушкинский текст, мягко говоря, с отклонениями.

По кустам вдоль берега слышались шорохи и сдавленное аханье — деревенские бабы и девки занимали места согласно купленным билетам.

Витязи прошагали вдоль кромки воды, аккуратно, не повредив перевёрнутых лодок, развернулись и стройной колонной по трое ушли обратно в озеро. И впрямь впечатляющее зрелище, восторги пейзанок можно понять.

— А может, пусть их дальше в озере сидят? — подмигнув брату, проговорил кто-то из Распашных. — Ведь, если рассудить, урона от них никакого.

— Нет-нет! — воспротивился староста. — Вы уж их, ваше благородие, пожалуйста, того. Потому — нечего им тут!

Он ревниво посмотрел в сторону кустов, где засели зрительницы.

Распашные рассмеялись. Я повернулся к Соболеву.

— Павел Артемьевич, прошу.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие.

Соболев, в отличие от Василисы и Леонида, с Глаголами возился недолго. Сеть над озером развернулась в одно мгновение, опустилась, полыхнула — и вода потухла вся разом, сделавшись обычной тёмной водой. Из кустов донеслись разочарованные бабьи вздохи.

Колдун, летевший над лесом, никакого богатыря не тащил, да и в целом выглядел не очень уверенно. Плюгавый, скрюченный, он то и дело запутывался ногами в собственной бороде, терял из-за этого аэродинамические свойства и кувыркался в воздухе.

— Дозвольте, ваше высокоблагородие, Яшке попробовать, — попросил Соболев. — Ему практиковаться надо.

Я не возражал.

Яшка, краснея и путаясь от волнения, принялся плести Глаголы. Получилось у него не сразу, кривовато, но тем не менее получилось. С четвёртой попытки бородатый старик превратился в облачко искр.

— Молодец, Чернов, — похвалил Соболев.

Яшка зарделся от радости.

Последней мы развеяли ступу с Бабой-ягой — настигли её в лесу, в овраге.

«Погоди-ка, — оживился было Захребетник, разглядывая сгорбленную фигуру в ступе, пытающуюся взобраться по крутому откосу. — Да неужто?.. А, нет. Тьфу! И это подделка. Настоящая Яга так не ковыляет. И ступа у неё приличная».

На рассвете я отпустил зевающего старосту домой, а отдел собрал у броневика.

— Подведём итоги, господа. Яков, можешь дать определение тому, что мы сделали? Не спеши, подумай как следует.

Яшка вздохнул.

— Да я уж думал… Выходит, что ничего мы не сделали, ваше высокоблагородие. Хоть и проваландались всю ночь.

— Почему?

— Потому что колдуна не нашли. Нечисть развеяли — ну так она завтрашней ночью сызнова появится. Мы, выходит, у сорной травы вершки пообрывали, а корешок не отыскали, он так в земле и сидит.

— Молодец, — похвалил Чернова теперь уже я, и он расцвёл пуще прежнего. — Всё верно. Где-то есть источник, который порождает мороки снова и снова. И пока мы его не найдём, можно здесь торчать хоть до скончания века.

— Да как же его искать, ваше высокоблагородие? — проворчал Соболев. — Уж вроде всё вокруг осмотрели. Каждый пень облазили!

— Своими силами, боюсь, не справимся, — вздохнул я. — Придётся вызывать специалиста… Овечкин!

— Я, ваше высокоблагородие. — Шофёр высунулся из броневика.

— Езжайте в Москву. Павла Артемьевича и Василису Петровну отвезите на службу, Распашных и Чернова — по домам. Борис, Леонид и Яков, вы до обеда отсыпайтесь, потом смените коллег. А вы, Казимир Адамович, везите сюда Цаплина. Со всеми необходимыми приборами, сколько бы их ни оказалось. Павел Артемьевич, объясните ему ситуацию. Если Цаплин начнёт говорить, что занят, скажите, что в деревне Бутово имеет место уникальное магическое явление. Пятый случай за всю историю существования магии.

— А это правда, ваше высокоблагородие? — вскинул брови Соболев.

— Понятия не имею. Но на Цаплина подействует безотказно.

Цаплин прибыл к обеду. И надо было видеть, как он прибыл!

Броневик был сплошь заставлен ящиками, ящички поменьше громоздились у эксперта в ногах, а самый маленький, обитый бархатом, он бережно держал на коленях. Овечкин, выйдя из-за руля, посмотрел на меня взглядом мученика.

— Три часа грузились, ваше высокоблагородие. Я предлагал половину оставить — так Игорь Владимирович, дай ему бог здоровья, меня за это чуть не съели.

— Вы, Казимир Адамович, предлагали оставить не некую метафорическую половину, а вполне конкретный прецизионный резонатор! — возмутился Цаплин. — Со словами: «Да на кой вам, ваше высокоблагородие, этакая дура? И так уж вон сколько всего напихали». При том что сей уникальный прибор, к вашему сведению, существует в единственном экземпляре, ибо собран моими собственными руками… Михаил Дмитриевич, дорогой! Рассказывайте скорее. Неужели Соболев всё передал верно, и вы наблюдали в этом захолустье спонтанные магические проекции без привязки к колдуну?

— Правда, Игорь Владимирович, — кивнул я. — Как стемнеет, сами увидите. Я уверен, что за день мороки восстановятся.

— Я тоже так думаю. — Цаплин зажмурился от предвкушения. — Циклическая регенерация проекций… Миша, вы понимаете, что это? Это же явление, до сих пор толком никем не описанное! Это интереснейшие публикации в научных журна… Гхм. То есть я хотел сказать, что в первую очередь это, конечно же, угроза магической безопасности, которую мы обязаны нейтрализовать. Ведите!