— Да, официально они, конечно, ничего подтверждать не будут, — подтвердил я, — но добро дано. Ещё раз проинструктируйте тех, кого по графику отпускают в город, первая же драка и зачинщики до конца этого рейда останутся на корабле.

— Зная ваш характер, сеньор Иньиго, — хмыкнул Пьер д’Обюссон, — никто не хочет это проверять на себе.

— Отлично, значит сеньоры — по делам! — обратился я сразу ко всем, — завтра вы выходите, ваша цель Тир, Бейрут и Сидон. Постарайтесь выгрести оттуда максимум, пока все склады не перенесли в глубь территории.

— Конечно, сеньор Иньиго, — заверили меня рыцари.

Мы, обсуждая дальнейшие планы пошли из дворца, а ко мне подошёл ближе Сергио.

— Ты не сказал, что делать мне, — напомнил он, — опять куда-то ехать?

Я усмехнулся.

— В этот раз мой друг, ты поедешь со мной. Или я с тобой, это уже как мы придумаем.

— Куда? — лаконично поинтересовался он.

Я прижал палец к губам.

— Тише. Пока рано об этом говорить, но я хочу последним городом, перед отплытием назад выбрать тот, что принесёт нам много золота.

Прислушиваясь к нашему разговору, рыцари перестали говорить друг с другом.

— Что за город, сеньор Иньиго? — удивился Валеран де Ваврен, — он что богаче Александрии?

— Он и есть Александрия, — улыбнулся я, видя, как вытягиваются в удивлении лица рыцарей, — я хочу на неё напасть второй раз.

— Это чистой воды самоубийство, сеньор Иньиго! — покачал головой Жоффруа де Туази, — нас там будут ждать и переловят как крыс.

— Именно поэтому я хочу сам поехать и посмотреть, будет ли эта операция безопасна, — заверил я его, прерывая разговор, — но об этом пока никому, может быть и правда охрана будет слишком серьёзной, и мы не станем нападать.

Рыцари недоверчиво качали головами, а Сергио у меня поинтересовался.

— Ты серьёзно хочешь напасть на Александрию второй раз? Несмотря на риски?

— Тут мой друг слишком много плюсов, — я стал загибать пальцы, — там нас не ждут, склады снова будут полными перед концом навигации, и также мамлюки под нашими атаками на другие города сильно распылили свои силы. Это слишком лакомая цель, чтобы я мог спать спокойно.

— Ты безумен, — граф покачал головой, и поинтересовался, — когда мы с тобой отплываем?

— Сначала нарисую карту султану, потом обсужу эту поездку с венецианцами, и только после этого мы решим с тобой, поедем туда или нет.

— Дай-то Бог, — вздохнул он и перекрестился.

Я последовал его примеру.

Следующим утром гавань как Триполи, так и нашей базы опустела, все корабли кроме двух резервных ушли, а я же, помывшись и переодевшись, отправился во дворец, справедливо полагая, что уж бумагу и кисти с красками там мне точно найдут. И правда, всё было уже готово, мне выделили солнечную большую комнату с прямоугольным столом, где лежали большие листы бумаги, а также целые корзины кистей и красок.

Отобрав только то, что мне нужно, я расстелил большой лист на столе и принялся за работу. С моими навыками плоттера, я рисовал не как обычные люди, а сразу несколькими слоями, держа в голове конечный результат.

Вскоре дверь в комнату открылась и сначала вошла охрана, затем визири и только после этого султан, который сел напротив меня, на возвышении, и перед ним слуга открыл Коран. Я видел, как он читал его, и косился на мою работу, явно не понимая, почему рисуемая карта выглядит как-то странно. Наконец он не выдержал.

— Сахиб Инико, может сделаешь перерыв? — поинтересовался он, отодвигая от себя Коран, — я вижу твоё усердие, но Аллах завещал и давать себе отдых.

— «Он сделал для вас ночь покровом, сон — отдыхом, а день — временем пробуждения и деятельности», — процитировал я со вздохом аят из суры Аль-Фуркан, откладывая при этом кисти, — кто мы, чтобы противиться его заветам.

Султан удивлённо покачал головой, и пригласил меня к дивану, который стоял у другого стола, на который стали приносить закуски. Я дождался, когда он прикоснётся к еде первым, только потом стал аккуратно отщипывать мясо и заедать его лепёшками, запивая фруктовым соком.

— Мои купцы, сегодня утром пожаловались мне, — он тоже стал есть и начал разговор, — что все свои товары, ты продаёшь только венецианцам. Скажи, справедливо ли это, когда на склады города, которые принадлежат им, разгружается твой товар, также эти люди привозят тебе провизию и припасы, а когда приходит время продажи, ты неизменно обращаешься только к Венеции, словно других покупателей для тебя не существует?

Я спокойно пожал плечами.

— Я продаю тем, кто платит сразу, и берёт всё, — ответил я, — ваши купцы султан, не смогут выкупить у меня всё разом.

— Никто и не говорит о том, чтобы брать всё, сахиб Инико, — улыбнулся Абу Умар Усман, — речь лишь о справедливости.

— Мы говорим с вами открыто, повелитель? — поинтересовался я у него, — или в рамках придворного этикета?

Абу Умар Усман хмыкнул и жестом отправил всех из комнаты, кроме троих визирей, которые остались.

— Теперь мы говорим открыто, — прокомментировал он то, что мы остались почти одни.

— Меня интересует информация, государь, — я прямо посмотрел на него, — города мамлюков, в которых есть забитые склады товаром, время отхода караванов и богатых купцов, охрана городов, насколько там готовы к нападению и прочее, что я не могу добыть сам. В общем на это и восемьдесят процентов от реальной цены товаров, я готов рассмотреть их просьбу.

Абу Умар Усман поманил к себе визиря и что-то тихо сказал ему, тот поклонился и вышел, а скорее вернулся со стариком в богато украшенной одежде.

— Абу Яхья, присоединяйся к нашей трапезе, — пригласил его султан за наш стол.

Тот низко поклонился султану и проговорил.

— Для меня огромная честь быть рядом с повелителем и вкушать еду за одним столом с ним.

— Сахиб Инико — это Абу Яхья Ибрахим аль-Андалуси аль-Тарабулуси, один из тех, кто помог с переходом Триполи под мою власть, — представил мне он старика, чтобы я понимал, с кем я говорю и его уровень влияния в этом городе.

— Как я уже сказал Амир аль-му’минину, меня интересует информация о портах мамлюков и восемьдесят процентов от цены товара, — кратко сказал я, беря виноградину и отправляя её в рот, — это минимум, на который я согласен, уважаемый.

— Венецианцам вы продаёте за семьдесят пять процентов, сахиб, — улыбнулся мне старик, поняв, для чего его позвали, — почему такая несправедливость к нам? Только потому, что мы не той веры?

— Оставьте это уважаемый, монахам и имамам, — скривился я, — мы честные торговцы мыслим только понятиями «прибыльно или нет», никакие другие критерии нас не интересуют.

Старик сухо рассмеялся.

— Ваши люди говорят о вас с таким восхищением сахиб, — польстил он мне, — особенно то, как справедливо вы делите всю добычу, так что я готов вам поверить и даже предложить больше.

— Больше? — заинтересовался я и султан тоже.

Абу Яхья кивнул, став серьёзным.

— Вы привязаны к морю, мы же люди берега. Вы не можете отойти далеко от своих кораблей, мы легко.

— Намекаете уважаемый, что мы можем пощипать мамлюков не только на море? — удивился я, — как это возможно?

— Слава о вас идёт не только на море, сахиб Инико, — серьёзно заметил мне арабский купец, — берберы и бедуины также слышали о вас и том, что вы отмечены Аллахом. Особенно после той истории с городом Мисурата. Так что ко мне обратились старейшины трёх больших племён с вопросом, не могли бы и они как-то поучаствовать в захвате добычи у мамлюков.

Султан Абу Умар Усман был явно удивлён не меньше меня, услышав такое, но он молчал и лишь слушал.

— Хм, всадники пустыни, — я задумчиво погладил подбородок, — быстрые, неутомимые, они есть везде.

— Они могут быть вашими глазами и ушами, где нужно сахиб, — с лёгкой улыбкой подтвердил мои слова Абу Яхья Ибрахим, — если вы договоритесь с ними о цене.

— Мамлюки стали переправлять товары вглубь территории, боясь наших атак с моря, — задумчиво продолжил я, — мне бы не помешали знания о том, куда именно они их переносят, а главное, насколько эти племена готовы участвовать в моём рейде? Одно дело просто информация, другое, совместные действия на море и на суше.