— Благодарю за понимание, эмир Инико, — улыбнулся мне араб, — и простите, но мне приказано подождать вас и вместе явиться во дворец.

Я снял с пальца перстень и протянул ему, а видя непонимание в его взгляде, сказал.

— Вы давно на службе у султана, явно служили ему ещё в столице, уважаемый Абд ар-Рахман, — вежливо сказал я, — не подскажите мне, чтобы порадовало его, в качестве даров?

Воин взял перстень у меня и задумался.

— Из того, что я знаю о нашем повелителе, сахиб Инико, — он явно размышлял, желая мне помочь, — ему чужда погоня за женщинами, красота лошадей ненадолго пленит его взгляд, блеск стали тоже лишь на мгновение порадует его взор. Трудно, очень трудно угодить султану, я с трудом припоминаю послов, которые его по-настоящему радовали.

Я молчал, не мешая ему перебирать варианты.

— Наверно всё же редкое и ценное оружие, достойное султана или что-то научное, сахиб Инико, — наконец вздохнул гвардеец, — ничего другого не приходит мне на ум.

Времени на то, чтобы ехать на «Синко Льягас» и искать там оружие, которое мне натаскали рыцари, из того, что мы захватывали, времени конечно не было, а потому я вздохнул и пошёл в зал переговоров, откуда взял нарисованную мной лично карту Средиземноморья. Я потратил много времени на её рисование, она приводила всех моих рыцарей и капитанов в священный восторг, особенно когда они видели степень точности береговых очертаний и расстояний, но видимо другого варианта у меня сейчас как будто и не было. Идти к султану с просто золотом или драгоценностями изначально зная, что он отнесётся к ним с прохладой, явно не стоило. Всё же от этой встречи многое зависело, в том числе и наше дальнейшее нахождение в Триполи.

— Джабари! Укутай шёлком карту, — приказал я негру, отдавая её ему, — и пусть позовут рыцарей, мне нужна свита.

— Всё сделаю, сеньор Иньиго, — кивнул тот и побежал к оруженосцам, чтобы они позвали своих рыцарей, и только потом убежал искать ткань, для карты.

— Щербет? Сладости? — я вернулся к ожидавшему меня Абд ар-Рахману, поскольку ещё самому нужно было переодеться во что-то приличное для встречи с султаном.

— Благодарю, сахиб Инико, — вежливо оказался он, — с вашего разрешения я подожду вас на этом диване.

Он показал на мебель, рядом с которой стоял.

— Конечно, — кивнул я ему, но не доверяя, чтобы оставить его одного в своём доме дождался, когда появится Сергио, и только после того, как оставил их вдвоём, отправился переодеваться сам.

Так, через час, в сопровождении свободных от дел рыцарей я отправился во дворец наместника, который бурлил из-за приезда султана и его многочисленной свиты. Я видел много новых людей, которые с большим любопытством смотрели на нас.

Абу Умар Усман не стал держать нас долго у дверей зала, и мы вошли почти сразу, как он сам вошёл в зал для переговоров.

— Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного. Да приблизится сахиб Аликанте ва-джазаир аль-Баляяр Инико ибн Мендоса к стопам повелителя всех правоверных, — представили меня тут уже привычно, устав выговаривать мои кастильские имена и титулы, поскольку просто эмир — это было бы умаление моего ранга дворянина и полководца, под началом которого такой большой флот, а вот владыка Аликанте и островов Балеарских самое то в местной табели о рангах, это мне объяснили сразу, чтобы я понимал, что ни у кого нет желания меня принизить или обидеть. Да и в целом ко мне в Триполи относились, как почти своему, поскольку я говорил на их языке, цитировал Коран, и в целом, мне уже не раз делали намёки, что почему я, зная так много об исламе, ещё сам не стал правоверным.

После того, как меня огласили, я вошёл в зал, в сопровождении своей многочисленной свиты, ведь кроме рыцарей, нас сопровождали ещё и оруженосцы, поскольку для такого человека, как я, шесть сопровождающих было мало, так что мы добирали из тех, кто хотя бы выглядел прилично.

Остановившись перед троном, на котором сидел мужчина сорока пяти лет, с волевым лицом, очень цепкими глазами и взглядом, который словно говорил — «я не верю никому». Позади него стояли кадии и охрана, а визири и остальные советники находились по правую руку.

Поклонившись султану, я поприветствовал его крайне учтиво, подчёркивая его не только главную роль на территории, где нахожусь, но и ещё главы всех правоверных, раз уж его так представил сам глашатай.

— Ас-саляму 'аляйкум ва рахмату-Ллахи ва баракатуху, — проговорил я на арабском языке, — да продлит Всевышний дни Амира аль-му’минина, опоры веры и покровителя правосудия среди народов его владений. Я, Инико ибн Мендоса, слуга короны Кастилии, прибыл по вашему приказу и имею честь предстать перед вашим благородным лицом и прошу принять моё почтение и слова мира.

Наместник и регент, привыкшие к тому, что я свободно говорю на арабском, а ещё могу и на магрибском наречии, на котором разговаривали в городе, улыбнулись, увидев реакцию тех, кто приехал с султаном. Придворные из Туниса были, мягко говоря, ошарашены моими словами, но не сам султан.

Абу Умар Усман спокойно кивнул и ответил мне.

— Ва 'аляйкум ас-салям ва рахмату-Ллахи ва баракатуху. Мы принимаем твоё приветствие и даруем тебе безопасность на наших землях.

— Благодарю вас Амир аль-му’минин, — склонил я голову, — ваш сын, достопочтенный Абу-Салим и ваш брат уважаемый Абу‑Абдаллах, приложили много усилий, чтобы наше соглашение о торговле было заключено ко всеобщей выгоде и процветанию.

— Я обсудил уже это с ними, — кивнул султан, — они тоже были высокого мнения о тебе.

— Пошли Аллах им здоровья и процветания, — я едва сдержался, чтобы не перекреститься, поскольку многолетние привычки иногда были сильнее меня, — если мне будет дозволено, я бы хотел преподнести халифу дар.

Абу Умар Усман безразлично кивнул, словно его это не очень интересовало, но я уже знал, что его мало что способно заинтересовать, так что вперед вышел Сергио и отдал одному из визирей султана замотанную в шёлк карту.

Тот донёс предмет до трона, размотал ткань и развернул рулон, показывая карту Средиземноморья. Кто-то стоявший рядом ахнул, а с султана тут же слетело спокойствие, его глаза зажглись интересом, и он показал принести её ближе. Когда визирь встал перед ним, держа карту на раскрытых в сторону руках, Абу Умар Усман жадно стал всматриваться в очертания берегов и названия на латыни. Найдя Тунис и Триполи, он поднял на меня взгляд.

— Это поистине ценный подарок, сахиб Инико, — сказал он, — и он был бы бесценным, если бы был на арабском.

— Если так пожелает Амир аль-му’минин, — я склонил голову, — я нарисую её заново и сделаю подписи на арабском.

В зале приёмов раздались изумлённые возгласы, а султан наклонил голову.

— Хочешь сказать, что её нарисовал ты?

Я вместо ответа, лишь скромно поклонился.

Абу Умар Усман задумчиво посмотрел на меня.

— Я хотел уехать из Триполи сразу, как завершу это дело, — сказал он, — но теперь у меня появился повод остаться. Будет ли тебе удобно рисовать её в моём присутствии?

— Все нужные знания, у меня здесь Амир аль-му’минин, — я постукал пальцем себе по голове, — конечно, если султану будет удобно, я могу рисовать её во дворце наместника Триполи.

— Можешь приступать завтра, — кивнул он, показывая, что приём закончен.

С поклонами и пожеланиями здоровья, я попятился назад, уводя свою ватагу за собой, за весь приём не проронившей ни слова. Только когда мы вышли из зала приёмов, на меня устремились любопытные взгляды.

— Султан попросил нарисовать ему карту на арабском, — объяснил я, — так что завтра готовьтесь к отплытию, а я на несколько дней задержусь в Триполи.

— Не слишком опасно отдавать нехристям подобные знания, сеньор Иньиго? — задумчиво спросил у меня Валеран де Ваврен.

— А кто вам сказал, сеньор Валеран, — улыбнулся я ему, — что я рисую вообще всё, что знаю?

На лицах рыцарей появились хитрые улыбки.

— Получается, мы получили одобрение у султана? — поинтересовался у меня Сергио.