Первые бойцы уже миновали дальний виноградник, а из-за поворота всё продолжали выходить всё новые ряды. За первой группой появилась следующая, потом ещё одна. В промежутках двигались нагруженные тюками мулы, люди с поклажей, вскоре показались повозки. Пыль теперь стояла над дорогой сероватой полосой. Я попробовал прикинуть количество явившихся римлян, но быстро бросил эту затею: голова колонны уже приближалась к подножию Везувия, а её хвост всё ещё скрывался за дальним поворотом.

— Сколько их? — произнёс Бренн.

«Три тысячи», — мысленно ответил я.

Но вслух сказал:

— Много. Гораздо больше, чем нас.

Бренна я отправил наверх, в лагерь. Официально меня не назначали главным (этот момент Виромар упустил). Но Бренн неожиданно легко послушался, словно привык к выполнениям моих команд: пообещал, что только «туда и тут же обратно» — я даже соскучиться не успею. Он аккуратно раздвинул ветви кустов и почти бесшумно направился вверх по склону. С подножья горы его движение точно не заметили бы (проверено). Я чуть придвинулся к краю наблюдательной площадки и аккуратно наклонил заслонявшую мне обзор ветку.

Увидел, как первые римляне добрались до подножия горы. На дорогу к нашему подъёму они не свернули: несколько человек остановились у развилки, остальные разошлись по сторонам. У подножия Везувия собралось несколько десятков бойцов. Часть осталась на дороге с оружием в руках, другие прошли вперёд, освободили место для подходивших сзади отрядов. Толчеи не возникло: очередные отряды доходили до площадки у дороги, расходились в стороны по будто бы заранее распределённым местам.

Я наблюдал за тем, как римляне осматривали местность. Несколько человек направились вдоль подножия горы и вскоре скрылись за деревьями. От основной колонны отделилась ещё одна небольшая группа. Эти почти не смотрели на склон: выбрали открытое место возле дороги, разошлись от него в разные стороны. Вскоре они воткнули в землю первое древко. Чуть дальше — ещё одно. Началось строительство укреплений. Тем временем голова основной колонны уже остановилась у Везувия, а римляне продолжали прибывать.

Шедшие впереди подразделения не сбивались в толпу и не ждали остальных: уходили на свободные участки по обе стороны от дороги. Снимали с плеч поклажу. Обоз ещё тянулся по дороге. Повозки подходили одна за другой, сворачивали к склону и вставали там, где им освобождали место. Мулы мотали головами, люди стаскивали с них груз. За повозками шла пехота. Я снова посмотрел на дальний поворот — там появлялись новые шлемы. Войско Глабра всё ещё не пришло целиком — прибывали всё новые отряды.

По периметру будущего лагеря встала вооружённая охрана. Другие бойцы сложили щиты и достали инструменты — принялись за работы. С десяток бойцов поднялись по склону и рассредоточились среди деревьев. Я прикинул расстояние до моих кустов и чуть подался назад, спрятался за ветку. Внизу уже копали, над травой появилась свежая почва. Её выбрасывали не наружу, а в сторону будущего лагеря. Римляне работали группами: одни рубили землю, другие отбрасывали её лопатами, третьи подтаскивали камни.

Обоз втягивался внутрь размеченного пространства. Римляне возводили возле Везувия небольшой город: обозначили его границы, заполнили их людьми, повозками и животными, отгораживали земляным валом и рвом. Люди снимали с себя груз, копали, таскали землю. Я перевёл взгляд на дорогу: на стоявших там римлян — сторожевой пост. Наверх эти бойцы явно не собирались, словно и не помышляли ни о каком штурме. Римляне вели себя спокойно и работали основательно, будто обосновывались здесь надолго.

Я сорвал маячившую у лица сухую травинку, сунул её в рот, точно зубочистку. В книге Джованьоли отряд римлян разделился на две части — насколько я помнил. Они перекрыли оба прохода на Везувий. Вот только в реальности я о второй дороге наверх пока не слышал. Римляне отправили вдоль склона разведку. Вот только я не заметил, чтобы они разделили отряд. Или сюда явилась только часть отряда? Я окинул взглядом суетившуюся внизу толпу. Большая часть: не одна тысяча человек — скорее, все три тысячи.

Шорох в кустах. Я выдернул из ножен меч и обернулся. Парма осталась на земле.

Среди ветвей появилось лицо Бренна.

— Что тут у тебя? — спросил Бренн.

— Окапываются.

Бренн подобрался к краю площадки и посмотрел вниз. С десяток секунд он не шевелился. Затем покачал головой.

— Сколько же их тут… — пробормотал он. — Устанем колоть.

Он обернулся и спросил:

— Серг, как думаешь, когда они попрут к нам?

— Скоро, — ответил я. — Только все не попрут. Отправятся на разведку. Посмотрят, где мы обосновались.

— А потом?

— Потом… засядут в своём лагере у дороги. Будут ждать.

— Чего?

— Пока мы сами к ним спустимся. Или пока мы с голоду сдохнем. Провизия у нас пока есть. Но и народу немало: больше трёх сотен ртов. Дней через пять всё доедим. А через семь — кору варить начнём и на ворон охотиться станем. Если не придумаем ничего получше.

— Что, например? — спросил Бренн. — В атаку пойдём?

Он указал пальцем вниз и сказал:

— Видел, что они там строят? Римский лагерь. Такой сходу не возьмёшь. Да и народу там… видел сколько? Я ведь сначала в шесть когорт не поверил. Подумал: привирают. Но теперь… их там точно не меньше шести. Это сколько получается? По десятку на каждого из нас?

Я кивнул.

— Примерно так.

Бренн надул щёки и выдохнул:

— Пу-пу-пу…

Предложил:

— Может, камнями их сверху забросаем?

— Может, и забросаем. Это уже как наши командиры скажут.

Бренн запрокинул голову и взглянул в направлении вершины Везувия.

— Спартак что-нибудь придумает, — сказал он.

— Обязательно придумает, — согласился я.

До обеда римляне на атаку не решились: за время нашего дежурства в дороге на Везувий не подошёл ни один более-менее многочисленный отряд. Римский лагерь внизу к тому времени превратился в небольшую крепость. За пять-шесть часов римляне окружили лагерь рвом, за которым с внутренней стороны тянулся вал из свежей земли, местами ещё неровный и неутоптанный; по его гребню уже торчали вбитые вплотную друг к другу колья. В нескольких местах укрепление разрывалось проходами, у каждого прохода стояла вооружённая стража.

За валом солдаты оставили полосу утоптанной земли (на глаз: примерно пятьдесят шагов шириной), а дальше (вместо утренней мешанины из людей, мулов и повозок) появились ровные ряды палаток и протоптанные между ними проходы. Повозки римляне согнали в дальнюю от нас часть лагеря, животных — левую. Я заметил, что каждый прибывший отряд изначально знал, куда ему идти. Уже сейчас от римского лагеря склон Везувия отделяли метровый ров, земляной вал и частокол, который выступал над земляным гребнем метра на полтора.

На обратном пути мы встретили в условленном месте у дороги возвращавшихся в лагерь бойцов нашего отряда.

— Что там? — спросил Требий.

Он указал рукой вниз по дороге.

— Римляне, — ответил Бренн. — Много. Только это не настоящий легион, не ветераны. Справимся… с помощью богов.

Бойцы будто бы по команде посмотрели вверх: туда, где в лагере дожидался нашего отчёта Спартак.

— Н-нет сюда второй дороги, — сказал Руфус. — Ни по этой стороне склона, ни по той.

Он указал рукой вверх, в направлении уже сливавшейся с потемневшим небом вершины Везувия.

Я приподнял голову. Ночью новая стоянка ощущалась совсем иначе. Днём отсюда открывался вид на равнину, виднелись дороги, поля и виноградники, а теперь всё это почти растворилось в темноте. Ни римского лагеря, ни его укреплений я отсюда не различал (с этого уступа они не просматривались и днём) — только далеко внизу местами мерцали редкие огоньки усадьб или поселения. Зато небо будто приблизилось. Звёзды висели над деревьями крупные и яркие. Я посмотрел на наши костры. Невольно подумал, видно ли эти огоньки римским часовым там, у подножия. Интересно, смотрел ли сейчас кто-нибудь снизу на эти огни и не прикидывал ли, сколько людей сидит здесь, наверху?