— Они отступают!
— Отходят!
— Давай, гони их! Подбавь огоньку!
— Что, обосрали портки?
— Молодец, Родионов! — воскликнул подпоручик, хлопнув Грача по плечу. — Ты их остановил!
Немецкая цепь бросилась прочь разрозненной гурьбой: кто ползком, кто пригнувшись. Их провожали весёлые винтовочные хлопки. На этот раз германцы сломались совсем быстро, да и было их гораздо меньше, чем во время прошлых атак. Обороняющиеся ликовали.
Но Грач радоваться не торопился. Чутьё твердило, что настоящие проблемы ещё впереди. Не могло всё закончиться так быстро. Эта атака походила на отвлекающий манёвр. Враг наверняка готовил сюрприз.
Больше половины ленты опустело. Грач пытался экономить, бил короткими очередями. Если бы засадил длинными, истратил бы всю ленту, а поражённых целей вряд ли стало бы больше. Но было раннее утро, впереди предстоял долгий, жестокий день, требующий много сил и патронов.
Справа, оттуда, где городская улица перетекала в сельскую дорогу, донёсся далёкий рёв толпы, что заставило Грача насторожиться. Он уже знал, как звучит массированное пехотное наступление.
— Ваше благородие, правый фланг, — проговорил Грач. — Что происходит на правом фланге?
— Да я почём знаю? Не вижу отсюда, — ответил Семёнов.
— Слышите?
— Что слышу? Ты о чём?
— Что-то на правом фланге происходит. Возможно, атака. Надо узнать.
Семёнов прислушался к доносящимся звукам, и его губы под едва чернеющими, юношескими усиками плотно сжались.
— Проклятье, — прошептал подпоручик и крикнул. — Егоров! Егоров, беги на правый фланг! Узнай, что у Чистякова!
Вестовой выскочил в окоп через пробитую дыру и скрылся из виду. А Грач снова подумал о том, что не хватает рации или банального полевого телефона. Пока ординарец добежит туда, пока — обратно, время будет упущено, и это не говоря уже о том, что посыльный может просто-напросто не дойти туда, куда надо. Шальная пуля, осколок — и важное донесение потеряно.
— С фланга обходят, — предположил Грач, прислушиваясь к нарастающим звукам боя — пока ещё далёким, но уже устрашающим своей неизбежностью. — Кто на правом фланге?
— Унтер-офицер Чистяков, — взгляд Семёнова устремился на Грача, словно на последнюю надежду.
— А ещё кто? Какое подразделение, кроме нашей роты?
— Я не знаю, кто прикрывает фланг.
— Так там же Невский полк. Вы говорили, они вчера атаковали севернее.
— Какой невский полк? Они уже отступили давно.
— Хреново, — Грач высунулся через амбразуру, попытался высмотреть, что творится справа, но не увидел ничего, кроме стелющегося по полю дыма и руин соседнего здания. А в небе — как раз в той стороне, откуда доносился гул голосов и оружия — парила чёрная птица, и словно предупреждая своим появлением о надвигающейся угрозе. — Ваше благородие, надо отходить.
— Что? Куда отходить? Нам приказано быть здесь!
— Нужно забрать патроны и еду. Пулемёт бросать нельзя. Ещё пригодится. Помните, что я говорил? Отходим на более выгодные позиции. Или в плен хотите?
— Да погоди ты! Давай вестового дождёмся!
— Разрешите, всё подготовлю. Лишним не будет.
— Хорошо, давай! — в словах подпоручика сквозила нервозность. Он и сам плохо понимал, что делать. Чувство долга боролось с нежеланием торчать на безнадёжной позиции в ожидании неминуемой смерти.
В подвале, кроме пулемётного расчёта и подпоручика со вторым вестовым, никого не было. Все распределились по окопам, поэтому подготовкой занялся Грач со своей командой. Все четверо спешно набивали сухарные сумки пачками патронов и немецкой тушёнкой, а Семёнов опять прильнул к пролому в стене, пытаясь с помощью бинокля увидеть хоть что-то из происходящего на фланге.
Не прошло и пятнадцати минут, как в подвал ворвался Егоров и закричал:
— Ваше благородие! Там германцы! Они с фланга наступают! Их много!
— Где… где Чистяков?
— Отступают! Все бегут!
— Так… — глаза подпоручика в панике забегали перед собой. — Так, что делать… Дьявол!
У Грача внутри всё сжалось. Поражение было неминуемо. По логике ведения манёвренных боевых действий удар во фланг считался наиболее эффективным приёмом, сработал он и сейчас. Германцы не стали биться лбом в стену, они обошли и атаковали там, где оборона была наиболее уязвима.
— Приказывайте отступать, — сдержанно проговорил Грач, тоже начиная нервничать. Перед глазами замаячила перспектива плена, которая совсем не грела душу. С пулемётным расчётом враг возиться не станет: снайперов и пулемётчиков ненавидели всегда. Ни тем ни другим в случае попадания в лапы врага милосердия ждать не стоило.
— Ладно, всё, уходим. Берите пулемёт — и за мной! — Семёнов высунулся в окоп и стал кричать, что надо отступать.
Грач и остальные номера расчёта похватали дополнительные сухарные сумки, трещащие по швам от патронов и тушёнки, ранцы, винтовки, шинели. Пётр и Захар подняли шестидесятикилограммовую железяку и поволокли по лестнице к выходу, кряхтя и матерясь. Коробки с лентами достались Грачу и Герасиму.
* * *
Перекрёсток, где ещё вчера взвод старшего унтер-офицера Горелова разбил немецкий отряд, преобразился до неузнаваемости. Германская артиллерия разгрызла город, как скорлупу, понадкусала стены и крыши. Один из угловых одноэтажных домиков разворотило попаданием снаряда, мостовую усеивали колотые кирпич, куски досок, обломанные ветки деревьев и вещи, вышвырнутые взрывами из жилых зданий.
Никуда не делись и вчерашние покойники с посеревшими лицами. Они всё так же отдыхали, раскорячившись на земле, и мухи роились над затвердевшими чёрными пятнами на одежде. На обочине лежала детская деревянная лошадка-качалка с обломанными ногами — ещё одна жертва жестокой бойни.
Улицу, что вела к западной окраине, преграждала баррикада из набитых землёй мешков. Её наверняка соорудил четвёртый взвод, но сейчас там никого не было, и только засохшая на булыжниках мостовой кровь напоминала о недавних ожесточённых сражениях.
Холм слева продырявило попаданием тяжёлого снаряда. Теперь там зияла воронка, а один из клёнов повалился и лежал, топорщась корнями. Водонапорная башня лишилась верхушки и печальным огрызком торчала над расколотыми крышами.
Внешняя стена углового одноэтажного домика отсутствовала, и всеобщему обозрению предстали внутренности: комнатка со старым, полосатым диваном на деревянных ножках, напольными часами и сломанным столом. Всё это было обильно посыпано битым кирпичом и сломанными досками. Здание на противоположной стороне улицы уцелело, если не считать пустые рамы, а чуть дальше, горело ещё одно, распространяя дым на всю округу.
Остатки четвёртой роты собрались на перекрёстке. Чумазые оборванцы с винтовками сгрудились между домами, попрятались за бугром. Растерянные, ничего не понимающие лица глядели по сторонам, напряжённо вслушивались в звуки близкого боя.
Подпоручик Семёнов был среди них. Он решил дать бой на краю плотной застройки недалеко от главной площади и спешно объяснял троим унтерам, где разместиться.
— Кузнецов, ты занимаешь правый фланг. Окна, двери, сад… сажай людей везде, где получится.
Горелов находился здесь же. Грач надеялся, что того пришибёт снарядом или шальной пулей, но этого пока не случилось. Вовсе не из-за злости он желал смерти старшему унтер-офицеру, ненависти к тому он не испытывал, а из трезвого расчёта: после всего произошедшего Горелов мог создать Грачу большие проблемы. С решением этого вопроса не стоило затягивать, а с другой стороны, торопиться — тоже.
Пулемётчики подошли последним. Пятьсот метров они промчались без остановки под своей обречённой ношей, и когда добрались, едва не валились без сил. А над головой уже летали случайные пули. Враг был ещё далеко, не рискнув с ходу врубиться в осаждённый город. Однако счёт шёл на минуту.
Грач быстро обработал взглядом развалины, решая, куда ставить пулемёт. Из домов обзор был слишком плох, и единственным удачным местом ему показалась непосредственно мостовая, откуда простреливались улица на всю длину и бугор, через который противник наверняка захочет перелезть.
