За стеклянной дверью было прохладнее. Свет приглушили, растения бросали тени на плитку, голоса из гостиной доходили глухим фоном. Я прошла через зимний сад к боковому коридору и остановилась у окна.

Кирилл стоял там.

Пиджак был снят и перекинут через руку. На подоконнике светился телефон. Кирилл посмотрел на имя звонящего, сбросил вызов и сунул мобильный в карман.

— Я уже ухожу, — бросил он, подхватывая пиджак удобнее.

Он направился к стеклянной двери. Я шагнула в проход раньше, чем успела подумать, зачем вообще его останавливаю.

— Ты весь вечер на меня смотришь, — негромко начала я. — Я же вижу.

Кирилл остановился в шаге. Сначала его взгляд скользнул по моему лицу, потом по плечу, за которым оставалась гостиная.

— Ты сидела почти напротив. Мир не крутится вокруг тебя, Романова, — отозвался он с ленивой насмешкой. — Даже твоя классная задница это не исправит.

— Не делай из меня идиотку, — бросила я и ещё сильнее перекрыла проход.

Насмешка исчезла. Кирилл посмотрел на меня так, будто именно этого и ждал весь вечер, потом снова потянулся к ручке двери.

— Я как раз пытаюсь оставить тебя в покое, как ты и просила, — сказал он.

Я не сдвинулась. Он выдохнул через нос, отступил на полшага и бросил пиджак на кресло рядом.

— Что тебе нужно, Ева? — спросил он уже без улыбки.

— Ты весь вечер ведёшь себя так, будто что-то обо мне решил.

Кирилл коротко рассмеялся, и смех получился злым.

— Я? Ты сегодня получила ключи от готовой жизни, сидела рядом со Стасиком перед половиной отцовского холдинга и рассказывала всем, как счастлива. Тут даже мне сложно что-то додумать, — отрезал Кирилл.

— Я никому не рассказывала, что счастлива, — вспылила я, чувствуя, как раздражение поднимается выше.

Он провёл ладонью по лицу и на секунду отвернулся к окну. Когда снова посмотрел на меня, злость уже не пряталась за усмешкой.

— Тебе и не пришлось. За тебя отлично справились. Стас объяснил, где ты будешь жить, потом — как продолжишь учиться. Я весь вечер слушаю, как он раскладывает твою жизнь по полкам, а ты киваешь, — сказал Кирилл.

Меня задело сильнее, чем хотелось показать. Я сделала шаг ближе, почти уперевшись в него носками туфель.

— Он признал, что с квартирой перегнул, и дал мне доступ к проекту, — возразила я.

Кирилл наклонил голову. В его лице мелькнуло что-то слишком похожее на ревность.

— И что ты изменила? — спросил Кирилл, глядя прямо на меня.

Я вспомнила карандаш, зависший над чертежом.

— Изменю, — ответила я.

— Когда разберёшься, чего хочешь? — он произнёс это тише, и от этого вопрос попал точнее.

Кирилл снова двинулся к двери. Я схватила его за рукав прежде, чем он успел пройти мимо.

Он замер. Посмотрел на мои пальцы на своей рубашке и поднял глаза.

— Ева, блядь, — сказал он уже совсем другим голосом, низким и напряжённым. — Хочешь перед всеми попасться рядом со мной? Серьезно?

— Ты специально приходишь, сидишь напротив, злишь меня, потом строишь из себя святого и уходишь, — выпалила я.

Кирилл дёрнул уголком губ.

— Меня позвал отец. Место указано на карточке. К тебе я ни разу не подошёл. Если тебя бесит даже это, проблема явно не во мне, — бросил Кирилл.

Резко он дёрнул меня за руку, утягивая глубже в тень узкого коридора, и прижал спиной к прохладной стене. Этот порыв был быстрым и судорожным, но когда его ладони легли на мои плечи, в них уже не осталось прежней резкости.

— Кирилл… — выдохнула я, но он тут же прижал палец к моим губам, заставляя замолчать.

— Не произноси ни слова, — прошептал он прямо мне в губы, так близко, что его горячее дыхание обожгло кожу. — Ни единого слова, Ева. Иначе я сделаю то, о чем буду жалеть.

Он резко опустил молнию на спине и сдёрнул вырез платья вниз, обнажая грудь.

Кирилл упёрся лбом в мой висок, на секунду замирая, словно пытался справиться с собой, а потом смял мягкую плоть ладонями — бережно и вместе с тем жадно сжимая её, накрывая подушечками пальцев чувствительные, уже затвердевшие соски.

Я зажмурилась, едва удерживая выдох. Прямо за дверью, за тонким матовым стеклом зимнего сада, раздавался ровный, уверенный голос Стаса, обсуждающего с кем-то детали контракта.

Горячая ладонь тем временем скользнула ниже, шурша шёлковой тканью юбки, и поднялась по голому бедру вверх. Я невольно подалась навстречу, приподнимаясь на цыпочках. Кирилл пальцами сдвинул тонкую полоску белья в сторону и на секунду замер.

Там всё уже было горячим, отзывчивым и очень мокрым.

Я услышала, как он глухо выдохнул мне в шею, едва сдерживаясь.

— Какого чёрта? — прошипел он еле слышно, уткнувшись губами в мою ключицу. — Посмотри на меня. Ева, посмотри.

Я открыла глаза, встретившись с его тёмным, полыхающим взглядом.

— Ты только что стояла там, слушая своего жениха… а сама уже вся мокрая от одного моего прикосновения, — его голос звучал зло, сдавленно, почти с болью.

Эта улика его злила. Кирилл видел, как сильно я его хочу, как отзываюсь на одно лишь его присутствие, сколько бы я ни твердила про ошибки, правильный выбор и разумные решения. И вдруг стал удивительно мягким.

— Ева, почему ты со мной это делаешь… — тихо выдохнул он и накрыл мои губы коротким поцелуем.

Его пальцы нежно, медленно скользнули по влажным складочкам, заставляя меня прогнуться в пояснице и судорожно схватиться за отвороты его рубашки. Он ласкал меня чутко, с какой-то отчаянной, осторожной страстью, едва ощутимо касаясь самого чувствительного центра.

— Я ничего… не… делаю… — прошептала я, уже не понимая, прошу я его остановить это или не останавливаться никогда. — Это из-за тебя…

— Тихо, малышка… я с тобой, — пробормотал он в ответ, ловя мой выдох своими губами.

Я прикусила губу почти до крови, сдерживая подступающий к горлу звук, и уткнулась лбом в его горячую шею. От его парфюма, смешанного с запахом нагретой кожи, и от движений его пальцев у меня кружилась голова.

Кирилла разрывало.

Я чувствовала, как напряжено его тело, как сильно он и сорваться хотел — скинуть всё, задрать это платье окончательно, войти глубоко и быстро, плюнув на все риски и на брата за дверью.

Но он держался. Видел, как мне хорошо, как я буквально плавлюсь в его руках, ловил губами мои судорожные вдохи и чувствовал, как я в глухой тишине коридора тихо хнычу от невыносимой, томительной ласки.

— Вот так… давай, — шептал он мне прямо в губы, ускоряя ритм, но оставляя движения невероятно плавными, едва ощутимыми, чтобы я дольше мучилась. — Моя сладкая, мокрая девочка. Чувствуешь, как твоя киска меня ждет?

Он подвёл меня к самому краю и, когда я едва не закричала от невозможности больше терпеть, едва ощутимо погрузил лишь самые кончики пальцев внутрь.

Этого короткого касания хватило, чтобы земля окончательно ушла из-под ног.

Ослепительная, дикая удовольствия от разрядки накрыла меня с такой силой, что мышцы судорожно сжались вокруг его пальцев. Я дрожала в его руках, а влага стекала ниже по внутренней стороне бедра.

Я бессильно обмякла, уткнувшись лицом в его плечо, и Кирилл крепче прижал меня к стене, накрывая мои губы своими и наглухо впитывая все мои рваные, судорожные выдохи, не дав ни единому звуку просочиться сквозь матовое стекло.

— Любишь его? — спросил он хрипло. — Ты так ни разу не ответила.

Я застегнула одну из пуговиц на его рубашке, которую сама расстегнула, и тут же убрала руку. Пальцы дрожали, слишком хорошо выдавая то, что между нами было.

— Что вообще это значит? Не вообще. Для тебя именно.

Кирилл несколько секунд смотрел на меня, затем прижал к себе так сильно, что стало трудно дышать.

— Достаточно, чтобы терпеть и не въебать собственному брату, — коротко ответил он.

Он выдохнул эти слова мне в макушку, но не отпустил, а лишь сжал ещё сильнее, до треска в рёбрах.

— Потому что я заебался, Ева, — прошипел он со злой, отчаянной откровенностью, от которой у меня перехватило горло. — Заебался прятаться по углам, тайком тебя касаться и строить из себя равнодушного циника. Я в тебя влюбился, блядь. Понимаешь?