Кончик ее носа и щеки сделались пунцовыми от мороза. Юрий испугался, что может случиться обморожение.

— Тогда, пойдем домой. Снежку тоже не очень нравится здесь.

Это было короткое приключение, необходимое для того, чтобы дети постепенно привыкали к миру, который их окружал.

— Юра, Мила. — Раздалось по траншее. — Вы где?

Тревожная мама не справилась с нервами и пошла искать отца с дочерью.

— Идем, мы идем. Я показал Миле, как теперь выглядит наш город, улица и вообще всё. — Ответил Юрий.

— Юр, ну надо же предупреждать заранее. Я начала переживать, придумывать разное. В следующий раз обязательно говорите, если собираетесь задержаться. — Попросила Елена, с трудом удерживаясь от более резкого тона.

— Обещаю, такого больше не повторится. — Юрий подошел к супруге. — Надо приучать детей к суровой действительности, чтобы они смогли выживать.

— Они даже азбуки не знают, Юр, какое выживание?

— Вот и замечательно, ты учишь детей азбуке, а я знакомлю с суровой действительностью. Идет?

— Только при условии, что я буду об этом знать.

— Договорились. — Юрий пропустил Милу в сужающуюся часть траншеи первой и вынул Снежка из-под одежды. — Давай, беги за хозяйкой.

Щенок понял, что они пришли в теплое приятное место, бодро побежал за Милой, пытаясь еще и пролезть первым, чем рассмешил дочь.

— Вот увидишь, собака ничуть не хуже мультиков и игр. — Юрий с любовью посмотрел на то, как Мила общается с щенком.

— Я уже приняла, что с нами будет жить собака и подумала, что лучшего сторожа вот этой дыры, — она указала на вход в убежище из траншеи, — нам не сыскать. Я буду спать, когда Снежок подрастет, намного спокойнее.

— Вот и отлично. Никто в нашем доме не будет есть кашу просто так. Всем найдется общественно полезное занятие.

— Заползай уже, холодно стоять на сквозняке. — Попросила Елена.

Юрий только обратил, что супруга выбралась в траншею без верхней одежды.

— Ты сдурела. На улице минус тридцать с гаком, если не сорок, а ты в чем мать родила, почки отморозишь. Заползай первой в наш серпентарий, а я за тобой. — Юрий развернул жену лицом к входу и шлепнул под зад, чтобы поторапливалась.

— Так не пойдет на коленках лазать по грязи. Я тебе выкрою из чего-нибудь дорожку. — Елена выбралась в убежище, с сожалением глядя на испачканные колени.

— Не надо ничего выкраивать. Вокруг сотни гаражей, в которых полным-полно советских ковров. — Предложил Юрий. — Настала их вторая жизнь.

— Воровство? — Удивилась Елена.

— Это называется фармить лут, законный способ прокачать себя и свое жилище. Но это не сегодня. Сконцентрируемся на модернизации вентиляционной и печной трубы и на распиловке бревен.

Проснувшийся Матвей впервые увидел собаку. Долго смотрел на нее, не зная, как правильно отреагировать. Мила и Ромка играли с ним, а щенок отвечал из взаимностью, полностью отдаваясь игре. На малыша это произвело самое позитивное впечатление, он начал пританцовывать в кровати и тянуть руки к собаке. Снежок тявкнул, Матвей вздрогнул от неожиданности, а потом начал смеяться. И каждый раз, когда щенок тявкал, он закатывался и падал на спину.

Елена смотрела на представление и умилялась до слез. Возникло ощущение будто дети не разбирали какого они вида, прекрасно понимали друг друга и делали всё, чтобы доставить веселье друг другу.

— Не думала, что это скажу, но спасибо тебе за него. Это совсем не то же самое, что пялиться в экран целыми днями. — Елена поцеловала мужа. — Ты очень мудрый и добрый.

— Я такой. У детей обязательно должна быть собака, а у женщины муж, иначе в мире не будет гармонии.

После плотного завтрака с новым членом семьи, Юрий оделся, выбрался в траншею и прошел до дома. Там выбрался наружу и пошел по сугробам в сторону своего гаража. Он нашел выход, не занесенный снегом с торца здания. Ветер здесь наоборот вылизал поверхность до самой мерзлой земли. Далее пришлось карабкаться на сугроб, который слежался у основания, но чем выше, тем он становился более рыхлым. Ноги в нем проваливались, снег засыпался в обувь и в целом взятие препятствия отнимало немало сил. Если бы не изобретение супруги «слоненок», позволяющее дышать более теплым воздухом, преодоление сугробов могло бы стать серьезной проблемой для дыхания.

Юрий взял с собой ножницы по металлу, чтобы обрезать края трубы и избавить убежище от противного давящего воя в моменты сильной вьюги. Преодолев пару сугробов он понял принцип их распределения по поверхности земли и пошел по низу, изрядно попетляв, но сохранив больше сил. Он обнаружил свою траншею, неожиданно наступив на шаткий лист и пометил его кленовой веткой, сломанной у ближайшего дерева.

Добрался до гаража и с огромным трудом обрезал края тонкостенной трубы. На морозе металл стал более твердым и хрупким и тяжелее поддавался ножницам. Эффект от переделки получился ожидаемым. Елена не поленилась крикнуть, что вентиляционная труба больше не гудит. Юрий повторил те же манипуляции с печной трубой и решил прогуляться по крыше собственного гаража, благо сугробы с одной стороны уже поднялись выше него. Наверху, поверх крыш, ветер дул еще сильнее, пробирая до костей. Юрий торопливо добрался до ворот, откидал рукой снег, чтобы посмотреть на показания термометра. Он показывал тридцать восемь градусов. Это было не смертельно, но для ветреной погоды очень чувствительно. Стоило температуре опуститься на десять градусов и прогулки по свежему воздуху стали бы почти невозможны. Юрий уже чувствовал, как жжет открытые участки кожи, как мерзнут руки и ноги. Определенно, влажность воздуха являлась ненормальной для такой температуры, слишком высокой и это вызывало быстрое охлаждение.

Юрий вернулся в траншею по новой заметке из кленовой палки. Намеренно оставил небольшую щель, чтобы в следующий раз не искать это место. Добравшись до входа в дом, услышал звуки, делающие его уютным. Елена напевала песню, а дети шумели, играя с собакой. В убежище исчез вой, сделалось тихо и не тревожно.

— Еще неделю, и я забуду, что у нас когда-то была другая жизнь. — Произнесла супруга. — Начинаю привыкать ко всему и уже не нахожу таких неудобств, которые раздражали меня в начале переселения.

— Рад слышать. — Юрию действительно было приятно знать, что Елена не тяготится этой жизнью с массой ограничений, вынужденно подстраиваясь под неё. — А сегодня мне как раз нужен позитивно настроенный напарник для совместной работы.

— Ах, я же забыла, у нас сегодня распиловка. — Елена сморщилась, как от головной боли. — Рано я похвалилась. Может, завтра?

— Нет, сегодня, завтра у меня запланирована операция «Ковер». Голова болит и эти дни не прокатит, придется пилить, дорогая. Ты детям уже не так нужна, как раньше. — Юрий повел взглядом в сторону Милы, занятой Снежком.

— Никогда не думала, что собаке можно доверить воспитание детей. — Призналась Елена. — Им намного интереснее с ней, чем со мной.

— Ты забыла историю про Рема и Ромула. Там вообще волчица их выкормила и ничего люди получились, по крайней мере, один из них.

— Ну, ладно, раз надо пилить, значит буду пилить. — Елена вздохнула.

В этот день они работали до седьмого пота и таких дней впереди было ещё очень много. Чем дольше жили Белорецкие затворнической жизнью, тем проще и понятнее им становился ежедневный быт. В отсутствии неизбежных сравнений с другими людьми, меркантильного искушения и прочих «радостей» социальной жизни, насыщенной потоками паразитной информации, выкристаллизовывались более чистые и честные отношения, большее доверие и желание сохранить внутри семьи состояние умиротворённой радости.

Глава 25

В семье Гарган создалось ощущение, что маленькой Рите семью заменили не Данил с Натальей, а Надежда. Дочь раскрылась в новом свете, с неизвестной доселе стороны. Она оказалась заботливой «наседкой», волнующейся о своем потомстве. В этой заботе Рите проще было принять смерть родной матери. Она плакала, ее тянуло домой, но это продолжалось неделю. Забота и любовь помогли ребёнку почувствовать себя в семье, в защите и уюте. Надя брала девочку с собой на работу, спала с ней в одной кровати, и сама не заметила, как привязалась к ребенку, как к своему.