— А может, зайдете выпить с нами кофе? — предложил он.
— Большое спасибо, но мне пора, да и он меня заждался, — сказала Камилла, указав на свой велосипед.
Однако ее собеседника явно что-то смущало. Он нерешительно помолчал, прежде чем высказаться напрямую:
— Вы, наверное, Камилла? Вот поэтому я и пригласил вас выпить с нами кофе.
Она изумленно воззрилась на него. Откуда этому человеку известно ее имя?
— Как вы догадались?
Вместо ответа он схватил ее за руку и повел к террасе.
— Познакомься, это Камилла! — объявил он жене.
— Очень рада, Камилла! Можете называть меня Яной.
И тут хозяин дома произнес загадочные слова, по-прежнему обращаясь к жене:
— Сходи-ка, поищи… ну, ты сама знаешь, то самое!
— Конечно, Эпке, а ты пока налей ей кофе!
И Яна направилась в кладовую, прилегавшую к дому. Перед тем как войти туда, она что-то спросила по-голландски у мужа. Он ответил на том же языке, явно указывая жестами расположение полок. Женщина кивнула и скрылась за дверью.
Сбитая с толку поведением хозяев, Камилла наблюдала за этой сценой, словно зрительница в ожидании финального сюрприза.
— Чашку кофе?
— Спасибо, с удовольствием, но я, признаться, ничего не понимаю.
— Ну, слушайте. Я только что рассказывал вам о бывшем владельце дома. Если не ошибаюсь, вы с ним были хорошо знакомы?
Камилла с трудом заставила себя произнести имя:
— Стивен…
— Да, господин Стивен Лоджерс; именно он продал нам этот замечательный дом. Так вот, перед тем как подписать договор, он взял с нас обещание кое-что сделать.
Камилла пристально смотрела на него, жадно ловя каждое слово.
— И что же?
В этот момент Яна положила на стол плотный конверт. Эпке продолжал свой рассказ:
— Господин Лоджерс рассматривал свою просьбу как дополнительное условие нашего договора, который был бы возможен, только если бы мы согласились ее выполнить. Нотариус, посмеиваясь, сказал ему, что такое условие невозможно внести в договор, особенно, если учесть, что оно трудно выполнимо.
Камилла, задыхаясь от нетерпения, нервно отхлебывала кофе из чашки.
— Однако господин Лоджерс сразу разъяснил, чего он хочет. Ему не требовалось письменного подтверждения, достаточно было нашего слова.
Мы согласились, и договор был подписан. Затем мы пообедали втроем в ресторане напротив пляжа Тьер в Аркашоне, и господин Лоджерс уехал в аэропорт Бордо-Мериньяк, чтобы лететь в Лондон.
Камилле невольно вспомнился Лондон. Магазин «Just a few words», Тауэрский мост, London Eye…[30] боже, сколько воспоминаний! Она не хотела, не должна была позволить им завладеть ею!
— По-моему, три четверти времени за обедом были посвящены этому загадочному условию, не правда ли? — спросил мужчина, обращаясь к жене.
Та утвердительно закивала.
— Но… что это за условие? — растерянно спросила Камилла, она уже ничего не понимала. — В чем оно заключалось?
Эпке протянул Камилле конверт.
— Господин Лоджерс заставил нас пообещать, что мы вручим вам этот конверт, если вы сюда придете. Только вам, и никому другому!
Камилла дрожащими руками взяла конверт и спросила:
— А как же… как вы меня узнали?
Супруги рассмеялись, и Яна ответила:
— Уж будьте уверены, — господин Лоджерс так подробно вас описывал и все время твердил: «Вы запомнили? Вы сможете ее узнать?» После этого трудно было бы ошибиться.
— А если бы я не пришла?
— Мы его заверили, что, в таком случае, конверт останется здесь и будет вас ждать.
Камилла, потрясенная до глубины души, сидела не двигаясь, сжимая в руках конверт.
Яна и Эпке, довольные тем, что выполнили свою миссию, почувствовали, что Камилле не терпится остаться одной.
— Мы вовсе не хотим выставлять вас из дома, но вы, кажется, сказали, что вас ждет семья?
Камилла, погруженная в свои мысли, отреагировала не сразу.
— Да, конечно, мне нужно идти, — наконец сказала она.
Супруги проводили ее до главной улицы, где торговцы уже начали открывать магазины и расставлять открытые лотки. Там они обняли Камиллу и пожелали ей всего хорошего.
Попрощавшись с ними, Камилла поехала на авеню Осеан. Было уже 9 часов, Ришар, Ванесса и Люк, наверное, проснулись. Она взглянула на экран смартфона: нет, ни одного вызова, ни одной эсэмэски.
И тогда она свернула к пляжу. Села на песок. Слева от нее высилась дюна, справа — маяк Кап-Ферре… кругом вопоминания. Что же ей делать с этим конвертом — распечатать или нет? С самого начала болезни она решила расстаться со Стивеном, и он принял это решение. Так к чему же ворошить прошлое, бередить еще не угасшие чувства?!
Долго еще она сидела, прижимая конверт к груди и не зная, как поступить… И чувства, и разум подсказывали: прочесть! Но главное, что убедило ее распечать конверт, было ее доверие к Стивену. Этот человек всегда хотел только одного — сделать ее счастливой, никогда не идти против ее желаний. И Камилла с бьющимся сердцем раскрыла конверт из плотного крафта. Раскрыла — и увидела «Неоконченную рукопись», ту самую, которую Стивен когда-то прислал ей, в которой признавался в своих чувствах, описывал их роман, начав с самой первой встречи на скамейке лицея и оставив для Камиллы чистые листы, чтобы написать продолжение. В тетрадь была вложена записка. Собравшись с духом, Камилла, развернула листок и узнала почерк Стивена:
«Камилла,
Если ты читаешь эти строки, значит, тебе лучше; значит, ты приехала в эти места, которые неотделимы от тебя, в этот город, который ты так любишь.
Ты видела наш старенький рыбацкий домик: я показал его тебе, когда мы учились в лицее; теперь он наверняка изменился. Я в него больше не вернусь — с ним связано слишком много воспоминаний, слишком много чувств, слишком много тебя. Не вернусь я и в Париж. Я продал «Слова и словесность», так оно лучше.
Теперь я буду жить в Лондоне. Как видишь, человек, рано или поздно, возвращается к своим корням. Кайла обосновалась в своей прежней студии, я расширил свой «Just a few words». Ты бы сейчас не узнала этот магазин, так он изменился.
Верь мне, Камилла, я не сержусь на тебя, никогда не буду сердиться, — ведь у тебя хватило решимости, которой мне недоставало, чтобы спасти нашу любовь. Отныне она несокрушима и будет жить в наших сердцах до конца дней.
Ты наконец-то прочтешь последнюю главу «Неоконченной рукописи», — я нашел в себе силы написать конец истории. Сохрани ее — когда-нибудь ты будешь читать ее своим внукам долгими зимними вечерами. Помнишь, как ты надеялась рассказать им нашу историю? Это будет нетрудно, только смени имена, пусть они останутся тайной для всех, кроме нас.
Перечитывай эту тетрадь еще и тогда, когда будешь одна, когда океанские шторма пойдут приступом на Аркашон. И тогда непогода сразу уступит место жаркому солнцу, озарявшему нашу дюну.
Очень трудно закончить письмо, когда обращаешься к любви всей своей жизни, зная, что это последние слова, самые последние.
Поэтому скажу просто, моя Камилла, моя девочка, которую я ждал возле лицея… мне кажется, что, когда ты откроешь это письмо, я сразу это почувствую, где бы я ни был, даже вдали от тебя; на меня повеет прохладой, и я пойму этот знак и наконец-то навсегда поверю в нашу любовь.
Стивен»
Камилла плакала, плакала и никак не могла остановить поток своих горьких слез. Уже не колеблясь, она открыла тетрадь и прочла ту самую, последнюю главу. В ней Стивен подробно описал конец их истории.
Она долго перечитывала последние строки.
«В шестнадцать лет мы не понимали… что наши чувства сильнее всего на свете, сильнее нас самих! Сегодня это стало очевидным: мы возвели крепость любви. И каким бы мощным ни был натиск времени, какими бы разными ни были наши судьбы, ничто не сможет ее сокрушить. Нашей любви суждено жить вечно, вопреки нам самим. Она всегда, каждую минуту, будет рядом.
