Этим июльским утром в Аркашоне стояла дивная погода. Сильная жара, предсказанная синоптиками много дней назад, пока не наступила. Камилла встала пораньше, чтобы насладиться утренней прохладой. В доме, расположенном у самой кромки берега, все еще спали, когда она вышла на пляж Перейр.

С того дня, как она узнала о своей болезни, ей уже не хотелось валяться по утрам в постели. Она сознавала, что время — слишком хрупкий и драгоценный дар, который глупо растрачивать на пару часов лишнего сна. И предпочитала проводить его в брызгах океанских волн, в пене прилива, таявшей у ее ног.

Камилла с радостью возвращалась ко всем этим давним ощущениям, отринутым за долгие годы взрослой жизни, словно она — эта жизнь — была вечной, словно обещала ей: не бойся, впереди еще много времени, ты всегда успеешь взять свое позже, в другой раз…

Отныне Камилла знала, что жизнь — прекрасная, но беспощадная подруга, которая может в любой момент бросить нас без предупреждения, потому что ей так захотелось, — бросить с холодной жестокостью и уйти.

И теперь она старалась не упустить ни одной минуты, ни одного дуновения жизни.

Она медленно шагала по берегу, глядя на первые рыбачьи лодки, которые шли к выходу из залива мимо Аргенских отмелей, держа курс на бескрайний океан с его вечными тайнами.

Ей вспомнилось, как тридцать лет назад Стивен пригласил ее на кораблик своих родителей. Его отец, бывший капитан торгового флота, стоял у штурвала. Камилла поднялась на палубу с тайным страхом, заранее зная, что это «боевое крещение» окончится морской болезнью. Первая половина дня, ранее отведенная рыбной ловле, скоро превратилась в обыкновенную морскую прогулку вокруг Птичьего острова и кончилась торопливым возвращением в порт Ле Мулло, где Джулия, мать Стивена, ждала их с обедом.

Камилла впервые увидела ее и ужасно стыдилась своего состояния, однако Джулия сумела ободрить эту юную девушку, на которую ее сын смотрел с такой восторженной улыбкой.

Как же давно это было — время их беззаботной юности…

Камилле очень хотелось увидеть старый рыбацкий домик, где тогда жили Стивен и его родители. Она сознавала, что этого нельзя делать, что она не должна этого делать, но некоторые желания бывают сильнее нас, кажутся такими очевидными…

Она понятия не имела, чтó найдет там, кого встретит. Да и сохранился ли сам этот дом? Мать как-то рассказала ей, что подрядчики давно уже наложили лапу на последние жилые строения, стоявшие у берега, вплоть до набережной Ле Мулло. Но, может быть, скромный домик с облупившейся штукатуркой, с закрытыми ставнями, все еще стоит на своем месте? Или же в нем поселилась другая семья, вдохнувшая новую жизнь в это место, навевающее столько воспоминаний.

Камилла была твердо уверена лишь в одном: там все еще витает призрак самого прекрасного чувства, что выпало ей в юности и что никогда не померкнет, а будет отныне жить в заветном хранилище ее памяти.

И нынче утром она решила отправиться в Ле Мулло. Вернувшись в домик, который Ришар снял на каникулы, она увидела, что все еще спят. И, набросав записку, оставила ее на кухонном столе: «Вернусь с круассанами, целую, люблю».

Потом села на велосипед Ванессы и поехала по велодорожке в сторону дюны Пила. Помятуя о советах профессора Малуа, она старалась не слишком энергично жать на педали. Иногда, на каком-нибудь повороте, вдали уже мелькала дюна, их дюна! Та самая, где Стивен поклялся ей в вечной любви. И теперь она знала — каким бы безумием это ни казалось, — что он сдержал слово, подарил ей вечную любовь, которой втайне жаждем все мы, и мужчины, и женщины, изнывая в тиши своего одиночества. Поглощенная воспоминаниями, Камилла все быстрей мчалась вперед; она снова была прежней шестнадцатилетней девчонкой, снова хохотала во весь голос, жмурясь от счастья. А вот и Ле Мулло. Она прислонила велосипед к деревянным перилам, тянущимся вдоль авеню Осеан.

Старенький рыбацкий домик стоял на своем месте в окружении новых ресторанов и баров. Его ставни были свежеокрашены, только голубой цвет уступил место ярко-красному. Перед террасой, некогда открытой, а теперь застекленной, на большой клумбе цвели маргаритки. Дом сильно изменился. Но, слава богу, застройщики до него не добрались, спасибо и на этом!

Камилла выбрала скамью напротив дома, на причале, и долго сидела там, оглядывая каждый сантиметр деревянного фасада, словно это созерцание могло воскресить в памяти все счастье и всю жизненную силу, что подарил ей Стивен.

Она понимала, что ни Стивен, ни Кайла здесь больше не живут. Новый декор был прекрасен, но в нем уже ничего не осталось от скромной прелести, которую могли ему придать отец или дочь.

Вдруг ставни одного из окон растворились, и из него выглянула седоволосая женщина. Несколько мгновений она смотрела на небо, подставив лицо солнечным лучам. Потом к ней подошел мужчина. Он положил руку ей на плечо, произнес несколько слов, и Камилла различила голландскую речь. Мужчина отошел, но через несколько минут появился на веранде и начал накрывать стол к завтраку. Затем распахнул застекленные створки, чтобы впустить внутрь свежий утренний воздух. Камилла наблюдала за этой сценкой. Чувствовалось, что в доме царит мирная идиллия, и это ей почему-то было приятно. Мужчина почувствовал ее пристальный взгляд и подался к окну, словно хотел ее окликнуть.

Хозяева уже кончили завтракать, а Камилла так и не двинулась с места. Мужчина встал и, уже не колеблясь, направился к причалу. Только в этот момент Камилла осознала, что он идет к ней, и торопливо отвела глаза от дома.

— Добрый день, мадам. Простите, не могу ли я чем-нибудь помочь? — спросил он на безупречном французском, но с сильным голландским акцентом.

Смущенная Камилла сразу почувствовала благожелательность этого человека.

— Извините, я не хотела вас беспокоить…

— О, вы нас ничуть не беспокоите. Просто я заметил, что вы внимательно разглядываете этот дом. Может быть, вам нужно что-нибудь узнать?

Камилла нерешительно помолчала, но все же ответила:

— Нет…

— Не хочу показаться невежливым или назойливым, но мне все-таки кажется, что да, — возразил он.

— Ну, что ж, вы правы, я очень хорошо знаю эти места… то есть хорошо знала этот дом. Вот мне и захотелось увидеть его снова.

Мужчина сел рядом с ней и помахал жене, показывая, что все в порядке.

— Вы, наверное, сочли, что он сильно изменился?

— Да, но он и сейчас очень красив.

— И давно вы его знаете?

Камилла ответила не сразу; она пригладила короткие, еще не отросшие волосы, медленно, очень медленно откинулась на спинку скамьи и взглянула на собеседника. В ее глазах он прочел безмятежный покой и легкую ностальгию по прошлому.

— В первый раз я увидела этот дом, когда мне было шестнадцать лет. В те времена здесь еще не понастроили все эти рестораны…

— Ах, вот что… Понятно…

И тут Камилла задала мучивший ее вопрос:

— А вы… вы давно тут живете?

Мужчина улыбнулся и начал подробно рассказывать:

— Мы с женой вышли на пенсию только восемь месяцев назад, но решились на покупку еще в прошлом году. Нам давно уже нравилось проводить отпуска на атлантическом побережье, и мы сразу полюбили эти места, а поскольку детей у нас нет, мы и приобрели этот дом, чтобы жить здесь постоянно. Пришлось месяца три приводить его в порядок, — прежний хозяин, после отъезда своей дочери, им совсем не занимался.

У Камиллы сжалось горло, сердце тревожно заколотилось в груди.

— Прежний хозяин…

— Да, очень приятный человек, мы дважды с ним встречались. Первый раз — когда он показывал нам дом и эту местность, второй — для подписания договора о продаже в нотариальной конторе Аркашона.

Камилла почувствовала, что, несмотря на прошедшие месяцы, ее захлестывают слишком сильные эмоции, и предпочла закончить беседу.

— Простите, я должна идти, меня ждет семья, — сказала она, вставая.