Люк выпустил руки матери и направился к дому.

А Камилла бросилась в объятия Матильды.

— Мамочка, боже мой, мамуля!

— Ого, я гляжу, ты там уверовала во Всевышнего! Тебе следовало бы чаще лежать в больнице!

Уткнувшись в шею Матильды, Камилла всхлипнула. «Мамочка» молчала, позволяя ей выплеснуть накопившиеся эмоции — усталость, страх за будущее, тревогу за дочь, радость возвращения в родные пенаты.

Наконец Камилла смогла заговорить:

— Ришар сказал, что вы останетесь еще на несколько дней, это правда?

— Правда, мы поживем у вас до возвращения Ванессы, — конечно, если это тебя не стеснит.

Камилла вытерла рукой слезы, взглянула на Матильду и снова сжала ее в объятиях, сколько хватило сил.

— Стеснит?! Ах ты, дурочка!

— Сперва «боже мой», теперь «дурочка», — твой словарный запас в больнице сильно обогатился, — иронически сказала Матильда. — Ладно, пошли-ка в дом. Тебе надо прилечь и отдохнуть в тишине. Юбер приготовил на обед кое-то очень вкусное, это придаст тебе сил!

Обе женщины направились к двери, как вдруг Камилла остановилась, пораженная неожиданной мыслью:

— Погоди-ка… а мои дорогие свекры? Неужели ваши хозяева позволили вам так долго отсутствовать в «Старых липах»?

— Представь себе, да! Вот как люди-то меняются… хоть немного. Кажется, они собирались завтра навестить тебя.

— Не может быть! — воскликнула Камилла, воздев глаза к небу.

И обе прыснули со смеху.

— Очень уж они испугались за тебя и за Ванессу… и, знаешь, Ришар тоже. Он стал какой-то… другой.

Камилла притворилась удивленной:

— Как это — другой? Просто он беспокоился за нас, вот и все.

— Нет, именно другой, — повторила Матильда. — Я его с детства знаю, а теперь мне кажется, будто он переродился. Кстати, ведь это именно Ришар уговорил своих родителей отпустить нас сюда на несколько дней.

— Да неужели?! — воскликнула Камилла; ее и впрямь поразила эта необычная новость.

— Вчера вечером тут прямо стены тряслись от его крика: Ришар орал им в трубку, что ты нуждаешься в нас, что тебе будет приятно наше присутствие. И не хотел слушать никаких возражений.

Изумленная Камилла кивком попросила Матильду продолжать.

— Надо было прожить на свете сорок пять лет, чтобы наконец осмелиться противоречить своим родителям! Он мне напомнил своего младшего брата Эрвана, — тот уже с восемнадцати лет регулярно сцеплялся с вашей матушкой.

— И они ничего не сказали, не возразили?

— Да Ришар им слова не дал вставить! Так что вся эта свара закончилась присказкой: «Ладно, один раз куда ни шло!» Как видишь, в редких случаях старшие Мабреки могут быть и сговорчивыми, — усмехнулась Матильда, но тут же осеклась и прошептала:

— Ой, вообще-то я не имею права так судить о них, они всегда были к нам так добры…

— Нет, ты имеешь право… — сказала Камилла и умолкла.

— Что с тобой? Что-нибудь не так? — забеспокоилась Матильда.

— Ты сказала, что старшие Мабреки могут быть сговорчивыми в редких случаях… Зато Ришар всегда был сговорчивым. Но, мне кажется, теперь с этим покончено.

— Что ты имеешь в виду?

— Да так, ничего особенного. Пошли-ка в дом, по-моему, уже пора насладиться знаменитым кулинарным шедевром Юбера!

Она схватила «мамочку» за руку и потащила ее за собой.

Камилла долго стояла под душем, — ей хотелось смыть с себя въевшиеся в кожу больничные запахи. Потом задержалась перед зеркалом, наводя красоту, пока внизу, в столовой, Матильда и Ришар накрывали стол к обеду.

Юбер в этом никак не участвовал, он колдовал над своим «добом»[17].

Люк не замедлил пристать к нему с вопросами.

— Юбер, ты чего делаешь?

— Слежу за процессом, тут важна каждая минута.

— Пф-ф-ф! Каждая минута! Да ты уже с самого утра над ним потеешь, а уж вонь от него какая! — презрительно бросил мальчик.

— Ну что ты болтаешь, откуда тут вонь?!

Люк уселся на диванчик, чтобы завершить на своей игровой приставке формирование виртуальной футбольной команды. И с детской непосредственностью возразил Юберу:

— Да, от него воняет перепревшим мясом и еще какой-то кислятиной!

— Вот подрастешь, тогда оценишь, — отбрил Юбер, ничуть не шокированный этим приговором. — Вместо того чтобы глупости болтать, лучше пошел бы сказать маме, что через десять минут мы садимся за стол.

Люк соскочил с дивана, вытянулся перед Юбером и отчеканил, отдав ему честь:

— Слушаю, шеф! Будет исполнено, шеф! Через десять минут, так и доложу, господин полковник!

Юбер шлепнул его по заду, Люк с хохотом помчался вверх по лестнице и стукнул в дверь ванной:

— Мам, там наш полковник, с его вонючим мясом, приказал быть на построении через десять минут!

Камилла рассмеялась: наконец-то она рядом с сыном, с его неуемной энергией и беззаботным жизнелюбием.

— Слушаюсь, капрал, уже кончаю и сейчас приду, а вы пока помогите там полковнику.

Закутавшись в полотенце и сев перед зеркалом в спальне, Камилла изучала следы утомления на лице, теперь более заметные, чем прежде. Она машинально проводила пальцем по каждой морщинке, словно хотела остановить этим жестом неумолимый бег времени. «Через несколько месяцев тебе стукнет сорок пять, старушка, — думала она. — И что же ты будешь делать со своими оставшимися годами?»

Она долго расчесывала волосы, отросшие до плеч, раздумывая, не стоит ли их подстричь. Амели всегда убеждала ее, что «короткая стрижка молодит».

Камилла улыбнулась, вспомнив слова подруги. Правда, главной проблемой Амели было то, что сама она понимала их слишком буквально. Впрочем, последний раз она посетила парикмахерскую несколько месяцев назад, и теперь ее шевелюра напоминала собой нечто среднее между невыспавшимся дикобразом и только что остриженным чихуахуа[18].

В конечном счете Камилла решила собрать волосы в хвост, — ей хотелось оставить лицо открытым. Она знала, что это понравится Люку, который непрерывно твердил ей: «Мам, кончай заправлять волосы за уши, меня это бесит; ушами слушают, а не отгораживают волосы от лица».

Она наложила розоватый тон на лоб и щеки, слегка подвела глаза, чтобы удлинить веки, и накрасила губы блестящей пунцовой помадой. Потом достала из шкафа бежевое платье без рукавов: сейчас ей был нужен светлый наряд.

В ее распоряжении оставалось еще несколько минут перед тем, как «капрал, по приказу полковника Юбера, скомандует построение».

Камилла присела на кровать и позвонила дочери. Их разговор длился не больше минуты: Ванессу должны были везти на контрольное сканирование, чтобы проверить, как идет срастание костей ноги. Камилла обещала приехать к ней в конце дня и выключила смартфон. Она жестоко корила себя за случившееся. Если бы ее не поглощали мысли о Стивене, ничего не случилось бы, — она прекрасно справилась бы с заносом автомобиля.

Поколебавшись, она все-таки не выдержала и торопливо набрала короткую эсэмэску:

Ответ Стивена последовал незамедлительно:

Камилла дважды прочитала его послание и отложила смартфон на тумбочку у кровати. Ее ждали в столовой: дегустация знаменитого «доба» не терпела ни минуты опоздания.

Обед прошел спокойно; каждый из присутствующих на свой манер переживал последствия несчастного случая.

К великому удивлению Юбера, Люк высоко оценил его стряпню. Он, конечно, не удержался и еще раз заявил, что она «воняет», но две порции мяса, поглощенные, одна за другой, с космической скоростью, свидетельствовали о давней и прочной дружбе, связывающей «полковника» и его «капрала».

— К счастью, ты успевал не только есть, но и критиковать, иначе на нашу долю мало чего досталось бы, — иронически заметил Юбер.