Мне нравятся те, кто колеблется, кто не торопит, не подгоняет время, которое они потеряли бы, пустившись бежать во весь опор.

Мне нравятся те, кто плачет в темноте, когда чувства перехлестывают через край.

И те, кто вопит от радости, и те, кто стонет от горя, и те, кто впадает в уныние каждый вечер и надеется каждое утро.

Мне нравятся люди, задающие себе слишком много вопросов…

— Дамы и господа пассажиры! Мы с сожалением сообщаем вам, что наш поезд, как всегда, опаздывает… на неопределенное время! — объявила Калинья, подходя к кровати.

Камилла, еще не стряхнувшая с себя сон, с трудом открыла глаза.

— Как ты здесь очутилась, красавица моя?! Спасибо тебе, что приехала! — воскликнула она, слишком резко приподнявшись. Калинья уже собралась ее обнять, но головокружение заставило Камиллу откинуться на подушку.

— Ладно, давай погодим с объятиями, лежи смирно и отдыхай! Как видишь, я не побоялась капризов железнодорожного расписания, чтобы повидаться. Ришар позвонил нам вчера вечером.

— Я ужасно рада тебя видеть! Как там Эрван и дети?

— Прекрасно, ну, а ты? Операция Ванессы прошла благополучно? — спросила Калинья, нежно поглаживая Камиллу по щеке.

— Ее прооперировали вчера вечером. Поставили кости на место и наложили гипс. Потом продержали ночь в реанимации, у нее сильные боли. Надеюсь, мне сегодня разрешат ее навестить.

— Ну и хорошо. Потому что вчера Ришар не был уверен в благополучном исходе. Мы очень боялись за нее.

— И все это случилось по моей вине, — призналась Камилла.

— По твоей вине? Почему? — удивилась Калинья.

И Камилла повторила фразу, которую непрерывно шептала накануне:

— Я чуть не убила свою дочь.

— Ну, что ты выдумываешь?! Это просто несчастный случай, вот и все! — воскликнула Калинья.

Камилла сильнее сжала ее руку и, устремив на нее невидящий взгляд, продолжала:

— Я чуть не убила свою дочь, потому что… забыла, что у меня есть дети!

Калинья, желая ее ободрить, шутливо возразила:

— Ну, такое бывает, ты не виновата: загляделась на шофера и врезалась в него, вот и все. Надеюсь, он был симпатичный и хотя бы стоил того?

Но Камилла ее не слушала.

— Я думала о другом и совсем забыла, что веду машину… И внезапно у меня помутилось в глазах, а дальше… дальше я ничего не помню.

Калинья снова попыталась ее утешить:

— Да это со всеми случается! Вдруг какой-то туман в голове, тысячи мыслей разом, и все путаются…

— Нет, нет, вовсе не тысячи… одна, всего одна… неотступная, навязчивая…

Калинья начала понимать, что под этими бессвязными словами кроется не только слабость, не только тревога за Ванессу. И замолчала, не зная, как ей успокоить подругу.

Она решила больше не донимать Камиллу расспросами, понимая, что та обессилена. И сменила тему, вернее, постаралась найти объяснение случившемуся:

— Дорогая, ты просто перетрудилась.

— Ты права, но это не имеет никакого отношения…

— Тебе пора немного сбавить темп. Ты у нас, конечно, звезда адвокатуры, но тратишь на это слишком много сил. Притормози слегка и прими случившееся как сигнал тревоги.

— Тревоги… да… может, так оно и есть…

И в палате, еще погруженной в полумрак, наступило долгое молчание. Было раннее утро, — Калинья прибегла к всевозможным уловкам, чтобы пробраться к больной задолго до начала посещений.

Вдруг кто-то дважды постучал в дверь.

— Доброе утро, мадам Мабрек, как вы себя чувствуете? Сейчас я раздвину што…

Санитарка, удивленная присутствием Калиньи, осеклась на полуслове.

— Что вы здесь делаете? Посещения разрешены только с 11 часов. Прошу вас уйти; мадам Мабрек должна позавтракать, потом у нас утренний туалет и процедуры.

Камилла, желая ее отвлечь, спросила:

— А скажите, когда я смогу увидеть свою дочь?

— Ее перевезли из реанимации в палату сегодня рано утром, часа в четыре. Она еще спит… впрочем, погодите минутку.

И санитарка направилась к посту медсестер.

Этаж просыпался под металлическое бряканье подносов с завтраком и громыхание дверец лифта.

Камилла шепнула подруге:

— Ты пойдешь к Ванессе вместе со мной.

— Похоже, эта мегера сейчас выставит меня за дверь. Ты ведь слышала, как она со мной говорила? И смотрела зверем.

— Не обращай внимания, мы пойдем вместе, я так хочу.

В этот момент вернулась санитарка.

— Все хорошо, — сказала она, — вам разрешили пойти к дочери, но только после завтрака, он придаст вам сил. Правда, всего на пять минут и…

Увидев, что Калинья не ушла, она возмущенно воскликнула:

— Как, вы еще здесь? По-моему, я приказала вам уйти и вернуться в часы посещений, разве нет?

Смирившись с правилами, молодая женщина встала и нагнулась к невестке, чтобы поцеловать ее на прощание.

— Нет, она проводит меня к дочери, а потом уйдет! Я требую, чтобы она пошла со мной! — твердо заявила Камилла.

Оказавшись меж двух огней, Калинья молча ждала окончательного решения проблемы.

— Мадам Мабрек, правила есть правила, их нужно соблюдать, — настаивала санитарка. — Ну, представьте себе…

Однако Камилла не дала ей договорить.

— Она поможет мне позавтракать, а потом проводит в палату дочери, всего на пять минут!

— Я не могу взять на себя такую ответственность, — буркнула санитарка, нажимая на звонок вызова. Через минуту в бокс вошла медсестра.

— Что у нас тут стряслось? Доброе утро, мадам Мабрек. Вы сегодня уже не такая бледная, это хорошо!

Санитарка коротко передала ей требование Камиллы.

— Кто вы, мадам? — спросила сестра у Калиньи.

— Видите ли, я ее…

— Это моя сестра, — твердо заявила Камилла.

— Ваша сестра? — удивленно переспросила та и обернулась к Калинье, как бы ища подтверждения. — Значит, вас зовут…

— Послушайте, это тетя Ванессы!

Вот тут она, по крайней мере, сказала правду.

Медсестра быстро оглядела Калинью, которая не имела ни малейшего сходства с пациенткой и, вдобавок, говорила с северным акцентом. Она, конечно, сразу же распознала обман, но помолчала, прежде чем отказать. И не без причины: Ванесса перенесла крайне тяжелую операцию, и лучше, чтобы рядом с Камиллой был кто-то близкий, когда она увидит свою дочь в гипсе, опутанную со всех сторон катетерами.

— Ну, хорошо, я понимаю, что сегодня вы предпочитаете идти туда не одна. Но только, пожалуйста, убедите свою… гм… сестру в дальнейшем соблюдать наши правила.

Камилла горячо поблагодарила ее.

Ришар вернулся из больницы в Сен-Реми-ле-Шеврёз только к одиннадцати вечера, когда Люк уже спал. Он коротко рассказал Буссаре о состоянии Камиллы и попросил ее остаться и переночевать в комнате для гостей, расположенной рядом со спальней Люка. Мальчику, потрясенному несчастным случаем, настигшим его мать и сестру, наверняка понадобится успокаивающая женская забота.

— Я приготовила вам гратен[16], если хотите, могу разогреть, — предложила Буссара.

Ришар буквально падал с ног, он даже осунулся от усталости и волнений.

— Спасибо, поем с удовольствием, вот только схожу посмотреть на Люка.

Когда он спустился в кухню, Буссара уже вынимала тарелку из микроволновки. Он молча сел в гостиной, налил себе обычную вечернюю порцию виски и залпом выпил. Буссара поставила перед ним на журнальный столик тарелку с едой. Ришар сходил в кухню и нашел в холодильнике початую накануне бутылку белого «сомюра».

— Месье, это, конечно, дело не мое, но лучше бы вам сперва поесть хоть немного. И потом… сами знаете… вино беде не поможет.

Ришар пожал плечами.

— Наверное, вы правы, — ответил он без особой уверенности.

— Вы уж извините, но пить вам сейчас негоже. Ваша жена, Ванесса и Люк — все они нуждаются в вас.

Ришар пригласил ее сесть в кресло напротив его дивана.

— Я вам не наливаю; вы, наверное, не будете?