Корбин записывал на клочке бумаги, прижав его к стене вагончика.

— И добавь от меня, — сказал Локхарт. — Мы поднимаемся смотреть. По его же формулировке.

Пока Корбин передавал, мы отошли за штабель настила, к подветренной стороне.

Локхарт достал сигареты, посмотрел на облака и убрал их обратно.

— Говорите, — сказал он. — У вас лицо человека, которому не нравится что мы делаем.

— Да я прикинул то что мы услышали, — сказал я. — И мне действительно не нравится.

— И что же?

Я начал с самого начала.

— Половина десятого. В здании Дирксена, в туалете второго этажа, находят устройство. Настоящее, с часовым механизмом. Звонок с автомата за двадцать минут до находки.

— Это нас и интересует.

— Да, интересует больше всего. — Я показал на ворота, пустырь и башню. — Кто звонит, тот хочет, чтобы устройство обнаружили. Если человек ставит заряд в здании федерального суда чтобы взорвать его, он не будет звонить за двадцать минут до взрыва. Он постарается сохранить все в тайне.

— То есть заряд настоящий, а вот намерения взорвать его не было.

— Заряд обязан быть настоящим, в этом вся штука. — Я смотрел на кран. — Если подбросить муляж, отряд по взрывчатке вскроет его за десять минут и все разъедутся. А с настоящим механизмом они будут работать час, потом еще два часа осматривать здание. Такая реальная угроза держит всех на месте лучше любой выдумки.

Локхарт молчал.

— Теперь что он выиграл этим звонком, — сказал я. — Группа быстрого реагирования, одна на город. Отряд по взрывчатке. Двести человек в оцеплении. Федеральный суд, судья, который не хочет прерывать процесс. Все это занято в Дирборне и не может быть использовано в другом месте.

— А в это время на озере тихо поднимаются наверх пятеро по чужому пропуску.

— Восемь сорок утра, — сказал я. — За пятьдесят минут до находки. Они вошли сюда раньше, чем началась суета в Луп. Значит, знали, что там что-то произойдет.

Локхарт достал блокнот, но писать не стал, просто держал его в руке.

— Теперь вторая причина, — сказал я. — Наводка про профсоюз. Она существует уже с октября. Приезжие вымогатели, поджог, все как обычно. Сегодня в одиннадцать десять со стройки идет вызов, который обрывается на середине, дежурный сержант слышит слово «профсоюз».

— И особо не беспокоится, потому что слово совпало с прошлым донесением.

— Да, именно, — сказал я. — Год назад кто-то через посредника подложил полиции заранее заготовленную наживку. Сегодня это объяснение сработало и дало им еще лишнее время чтобы подготовиться.

Локхарт посмотрел на перерезанный кабель у вагончика.

— Провод они порезали после того, как позвонили, — сказал он. — А не до этого.

— Да, точно. Вызов должны были услышать и обязательно оборвать на середине. Такой звонок со словом «профсоюз» это обыденная рутина.

Локхарт открыл блокнот и написал одну строчку.

— Теперь объясни что они делают там наверху? — сказал он. — Что в этих ящиках?

— Вот тут мне тоже все кажется подозрительным.

— Почему?

— Потому что все сходится слишком хорошо. — Я показал вверх, хотя с земли ничего не разглядеть. — Заремба сказал про сорок первый и пятьдесят восьмой этажи. Он сказал это раньше, чем я успел спросить.

Локхарт кивнул внимательно глядя на меня.

— Пояс ферм. Я не строитель, но знаю, что там такое устройство. Посередине здания находится железобетонное ядро, шахты лифтов и лестницы. По наружному краю колонны. Ядро и колонны сами по себе гнутся, но вместе нет, если их связать поперек. Эти поперечные связи и ставят на двух-трех этажах по высоте. Там сплошное железо, весь этаж отдают под машины, вентиляцию и насосы.

— Заремба и сказал, что там много технического обслуживания.

Локхарт смотрел на меня, как на фокусника который сейчас вытащит кролика из шляпы.

— Митчелл, я вас понял уже давно, — сказал он. — Я хочу услышать, что будет, если эти ящики там сработают.

— Здание не упадет.

— Вот как, почему?

— Но это хуже, чем если бы оно упало. — Я искал слова попроще. — Если снести колонну, обрушится угол или секция, все будет видно сразу. Если снести пояс, снаружи не изменится ничего. Останется стоять та же самая башня. Только связь между ядром и наружными колоннами пропадет, она перестанет держать форму на боковую нагрузку.

— То есть ослабнет перед ветром.

— Да. Каркас без этих связей начнет ходить ходуном. Не падать, а качаться, с размахом больше расчетного. Стекол наверху нет, стены еще не навешаны, сейчас вся эта решетка держится именно на связях. — Я посмотрел на часы. — А с озера через двадцать минут придет сильный ветер под сорок узлов.

Локхарт помолчал.

— То есть они не взрывают башню, — сказал он наконец. — Они ее рушат и отдают под власть стихии.

— Да.

— И если башня после этого рухнет, что скажут?

— Скажут, что виноват ветер. — Я показал на небо. — Недостроенный каркас без наружных стен. Комиссия будет работать полгода и напишет, что конструкция не выдержала ветровой нагрузки на стадии монтажа. Это даже похоже на правду.

— А как же заряды?

— Металл при взрыве гнется, рвется и валится с высоты шестисот футов. Что останется от зарядов, будет лежать на дне котлована под двумя тысячами тонн стали.

Локхарт закрыл блокнот.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь скажите, почему вы этому не верите.

— Потому что я не понимаю зачем так сложно ломать башню. — Я показал на ворота. — Все это готовилось не одну неделю. Наводка про профсоюз лежит в полиции с октября прошлого года, это одиннадцать месяцев.

— Еще девятнадцать человек запертых в раздевалке.

— Вот это самое непонятное, — сказал я. — Их заперли, а не убили. Человек, который собирается свалить башню, оставил девятнадцать свидетелей на этаже ниже пояса.

Локхарт смотрел на вагончик, где Корбин что-то говорил в рацию.

— Может, он их заберет с собой вниз перед уходом, — сказал он.

— Может. Надеюсь он не собирается их оставлять там во время бури. Или ему не нужно здание.

— А что же тогда?

— Не знаю, — сказал я. — Меня это беспокоит больше всего остального. Человек, который планирует такое дело так давно, знает, зачем он это делает. Он все время опережает нас.

Локхарт убрал блокнот во внутренний карман и застегнул пуговицу.

— Ладно, — сказал он. — Тогда поднимемся и посмотрим что там. Хватит гадать что там.

Бердж дал нам две желтые каски с фонарями на резинках и брезентовую сумку.

— Рацию не берите, — сказал он. — Ваша на шестом канале, их на соседнем. Вы нажмете кнопку, они услышат щелчок и поймут, что кто-то находится в здании. Берите нашу, строительную, она на другой частоте и работает через ретранслятор.

— А где ретранслятор?

— На кровле, — сказал Бердж и посмотрел на нас. — Они его, похоже, заглушили. Утренний вызов оборвался не только из-за провода.

— Значит, связи не будет.

— В здании, может, и будет. Тут уж как повезет.

Корбин догнал нас у входа в лестничную клетку, в северо-западном углу.

— Каллахану я все передал дословно, — сказал он. — Он молчал, потом сказал понял. И добавил чтобы вы действовали аккуратно.

Локхарт посмотрел на часы. Двенадцать восемнадцать.

Вход на лестницу вел через проем в бетоне, без двери, завешенный куском брезента. Брезент хлопал на ветру.

Первые марши шли широкие, литые, с временными деревянными перилами, прибитыми гвоздями. Под потолком на каждой площадке висела лампочка в железной сетке, на проводе, идущем вдоль стены.

Локхарт снял шляпу, посмотрел на нее и отдал Корбину.

— Держи. Только не потеряй, ей двенадцать лет.

Он надел каску, затянул ремешок под подбородком и первым пошел вверх.

Я пошел за ним.

На четвертой площадке сверху, издалека, раздался первый звук, протяжный, низкий вой, идущий по всему каркасу сразу, словно загудела натянутая проволока.

Это порывистый ветер залетел в открытые этажи.