На втором этаже горела одна лампа. Дверь нашей комнаты была прикрыта. Я постучал, дождался ответа и вошёл.

Эйра сидела на сундуке одетая, плащ висел у стены. Волосы она распустила, светлые пряди лежали на плечах. На столе рядом с лампой находилась моя записка, разглаженная по сгибам, а возле неё лежал лицом вниз лист с тёмной печатью Дома Цехов.

Мы смотрели друг на друга. За дверью послышались шаги, кто-то прошёл по коридору и спустился вниз. Эйра поднялась. Я хотел начать с Виго, объяснить, где пропадал двое с лишним суток и почему от меня несёт дымом, однако слова задержались.

Она подошла и остановилась вплотную, прижавшись лбом к моему плечу. Руки сперва остались вдоль тела, потом одна легла мне на бок. Я обнял её. Так мы стояли долго, пожалуй, дольше любого разговора, который успели провести с приезда в столицу.

— Дымом пахнешь, — сказала Эйра наконец. Голос прошёл через рубаху глухо.

— За Валом всё пахнет дымом. Там плавильни даже ночью не гасят.

— Знаю, — ответила она тихо и ещё немного постояла так, не отстраняясь.

Она отступила на полшага, разглядывая меня. Под глазами у неё лежали тени. Я тоже, видимо, выглядел плохо, хотя девятая ступень уже стянула плечо после боя и убрала следы недавнего истощения. Тело считало себя здоровым, а вот голова с этим пока не соглашалась.

— Ты ел? — спросила Эйра, сдвинув брови. — Марта позавчера до полуночи держала для Ульфа кашу, а вчера с утра решила, что вы все загуляли. Потом сказала, что огненная мышь наверняка спалила где-нибудь склад, а вы боитесь возвращаться и платить.

— Склад цел. Пых остался у Берты с Ульфом. Ульф свил ему гнездо из пакли и старой корзины. Пых половину пакли выбросил, потому что она ему чем-то не понравилась.

Эйра коротко рассмеялась. Смех вышел настоящий и я сам улыбнулся. Она усадила меня на край кровати, достала из-под накрытой миски хлеб с холодным мясом. Пришлось есть. Эйра сидела рядом и рассказывала, что Марта трижды поднималась проверить лампу в коридоре, хотя лампа была исправна, а смотритель каждый раз выходил следом и считал масло. Разговор шёл о пустяках. За каждым пустяком стояли эти двое суток, когда она не знала, вернёмся ли мы вообще, однако пока ни она, ни я туда не заходили.

На левом запястье у неё не было кожаного наруча. Старый ожог неправильной формы оставался открытым. Обычно Эйра закрывала его даже в комнате. Сейчас, заметив мой взгляд, она слегка повернула руку и положила ладонь мне на колено. Я накрыл её своей. Спрашивать про шрам не стал. Она тоже пока не спрашивала, что случилось со мной.

Несколько минут мы снова были теми двумя, что в первый вечер в этом доме сняли одну комнату на двоих и не знали, куда девать руки, когда курносая помощница притащила лохань горячей воды. Потом взгляд Эйры ушёл к столу. Смех погас. Она забрала ладонь, перевернула лист печатью вверх и провела пальцем по краю.

— Мне нужно рассказать тебе про Ильзу, — произнесла она. Говорила медленно, удерживая взгляд на бумаге. — Я подала прошение на отдельное стояние. Ещё раньше, когда вы ушли за Морру. Ильза велела молчать до первой переписи, иначе Ланцо вернул бы лист тебе для согласия и записал меня обратно работницей твоего двора. Я согласилась. Она обещала поручиться за меня и вести мою работу отдельной строкой.

Я слушал. Вот, значит, что за лист она уносила по утрам и прятала в сундук. Пока я искал живого Виго, Эйра искала способ перестать считаться продолжением моей руки. Хм, а ведь именно этого я хотел для неё и потому не вмешивался после пробной работы. И всё-таки что-то внутри неприятно царапнуло. Не сильно. Просто она несколько дней ходила мимо меня с этой бумагой и решала своё без меня, и какая-то мелкая, не самая достойная часть меня от этого надулась, будто у неё без спроса взяли что-то своё. Я её одёрнул. Эйра мне не принадлежит, и спрашивать у меня разрешения она не обязана.

— Вчера Ильза повела меня смотреть второй двор, — продолжила Эйра. Пальцы на бумаге сжались. — Она открывает вторую мастерскую и хотела поставить меня там старшей. Двор она уже выбрала. Виго.

Слово ударило сильнее, чем ожидалось. За пазухой лежало клеймо Виго. На воротах Дома Цехов остывал его знак. Ильза Гримм, мой второй поручитель, собиралась купить двор Виго. В голове сначала крутилось только одно, глупо и по-детски обиженно: это же она мне у своего верстака сказала, что Ланцо ждёт похорон. Сама объяснила и сама же встала в очередь за этими похоронами. Ну спасибо, Ильза.

— На воротах уже висит новая пломба Дома Цехов, — сказала Эйра, и голос у неё стал глуше. — Ильза договорилась с Ланцо давно, ещё до всего этого. Уговор был такой: когда двор освободится, она его берёт. Вчера она велела Нино отпереть ворота. Я положила ладонь на железную полосу и стояла. Долго стояла, Кай, пока Нино не начал кашлять у меня за спиной. А войти так и не смогла. Всю ночь думала, а сегодня утром пришла к Ильзе и сказала, что в этот двор я не войду, кем бы она меня там ни записала.

Она подняла глаза. Ждала вопроса. Почему скрыла прошение от меня? Почему послушала Ильзу и не пришла сначала ко мне? Почему дошла до самых ворот с новой пломбой, прежде чем рассказать? Вопросы были справедливые, и в голове у меня они крутились все сразу. Только задать любой из них с чистой совестью я не мог: у меня самого несказанного за эти дни набралось куда больше, чем у неё в сундуке.

— Ты правильно сделала, — ответил я ровно и сам услышал, насколько ровно это прозвучало. — А когда Совет должен провести передачу двора Ильзе, она сказала?

Эйра моргнула. Такого вопроса она явно не ждала и даже растерялась: провела ладонью по волосам, убирая прядь за ухо, хотя та и так лежала на месте.

— К началу следующей недели. Сумму Ильза не назвала. Сказала, Ланцо получит расчёт после окончательной бумаги.

Она, кажется, поняла, что главного я так и не спросил: почему она молчала. По лицу было видно, что сначала ей стало легче, ведь ругаться я не стал, а потом она будто закрылась. Наверное, решила, что мне всё равно. Я мог бы объяснить, что дело совсем не в этом, но тогда пришлось бы объяснять и остальное. Так мы оба и промолчали об одном и том же.

— Виго нашли? — спросила Эйра после паузы.

— Нашли. Живого, у одной клепальщицы за плавильнями. Мы с Алексом его почти вытащили, он прожил ещё день. Везли его в Приказную Избу, чтобы отменить запись о смерти, и он умер у двери, пока я… в общем… он умер.

Я запнулся. Пока я что? Гнался за наёмниками по кладбищенской дороге, ломал им рёбра и руки, а потом тянул из них Ци, пока от людей не остались сухие тела. Хотя одного из них можно было отпустить живым. Ничего из этого сказать вслух я не мог и просто перешагнул этот кусок, как перешагивают проломленную доску на мостках.

Эйра смотрела на меня и не перебивала. Взгляд у неё стал такой, будто она точно видела, где именно я перешагнул, и ждала, вернусь ли я туда сам. Я не вернулся.

— Сегодня похоронили за Валом, — закончил я. — Перед смертью он передал мне своё клеймо. Документ и выписка о его смерти у меня. Утром пойду к Ланцо, чтобы клеймо записали на меня.

Эйра взяла мою ладонь и перевернула вверх. Кожа уже зажила. Рука выглядела чистой, почти новой, будто последние дни прошли мимо неё.

Эйра провела большим пальцем по костяшкам. Я чувствовал прикосновение очень ясно. Этой рукой вытянул Ци из человека, который просил его отпустить. Этой же рукой несколько часов назад держал ручник Виго. Теперь она лежала в ладонях женщины, которая вернулась ко мне, отказавшись от собственного двора.

Лучше бы она выбрала Ильзу.

Мысль появилась спокойно, и от этого стало хуже. У чужого горна Эйре было бы безопаснее. Ильза могла высушить её своим уставом и гордостью, зато возле Ильзы не лежала дорога, на которой люди превращались в сухие тела. И не лежала та, другая дорога, ради которой я вообще приехал в столицу: к Сердцу Владыки, к королевскому обряду, а может, и к смерти самого короля. Идти по ней рядом со мной было опасно для кого угодно, а Эйра о ней толком и не знала. Эйра вернулась ко мне в день, когда возвращаться не стоило. Сказать такое вслух я не смог.