Ещё в доме Берты, когда Алекс записывал угольком размеры колец, обручей и крючьев, которые Виго год назад ковал по чужому чертежу, Виго рассказал, что таких, как он, было трое. Дом Патрициев, тот самый, чью вышитую ветку белого осовца Виго заметил на кафтане заказчика, заранее раздал разным мастерам куски одной вещи. Мы с Алексом решили, что это оправа для Сердца Владыки, Ядра убитого Левиафана: над ним король Теодорик собирался провести обряд и продлить себе жизнь. Литейщик Одо делал внутреннее ложе и умер под долгом; его двор до сих пор стоял под замком. Виго ковал наружные кольца, а этим утром лёг за Валом. Чеканщик Витторе Гладкий справился с проводящими жилами, чисто закрыл книги и поднялся в Корону, к дому с белым осовцом на воротах. Получалось, город хорошо понимал два исхода ремесленной работы: мастер уходил в землю либо переходил под руку заказчика. Третий путь я пока толком не мог назвать даже для себя. Наверное, как-то так: мастер остаётся жив, под руку заказчика не идёт и при этом не молчит. Говорит вслух, что с ним сделали, так, чтобы весь Ряд это услышал и запомнил. Тогда в следующий раз, когда к какому-нибудь кузнецу придут с тайным заказом под цеховое поручительство, он хотя бы вспомнит Виго. Для начала мне хотелось показать Медному Ряду одно: Виго умер не тогда, когда записал цех, и до конца оставался мастером. Для этого и пригодились гвоздь Крепина и клеймо Виго.

Десятник на улице Подола предупреждал, что следующий выброс Ци закончится караулкой. Допуска на работу с Ци внутри стен у меня не было, а ворота Дома Цехов на ремесленную надобность никак не походили. За городской стражей могли прийти Серые Плащи; их Молчальня уходила на семь ярусов под Серый Дом. Хорошая причина развернуться, вернуться к Эйре и утром принести бумаги обычным путём.

Замкнутый горн позволял спрятать силу: вчера десятник смотрел прямо сквозь меня и видел пустое тело. Сейчас я оставил все заслонки открытыми. Прятаться сегодня не хотелось. Виго пять месяцев прятали за Валом, и чем это кончилось, я видел утром на склоне.

Двери Дома Цехов оказались дубовыми, почерневшими от времени. Возле края каждой створки шла железная полоса шириной с ладонь, на ней виднелись старые отверстия от объявлений и цеховых пломб. Подходящее место находилось на высоте глаз, рядом с пустой рамкой, куда утром вставят новый лист Совета.

Достал гвоздь Крепина. Железо было холодным. Ручник Виго остался у могилы. Нужно было вогнать его сквозь железную полосу на створке в дуб под ней, и так, чтобы он сидел намертво и выдернуть его утром было нельзя. Холодное железо мягкий гвоздь без молота не пробьёт, загнётся. Поэтому я решил сначала разогреть полосу ладонью, чтобы она размякла и пропустила остриё, а потом добить гвоздь ударом руки.

Положил ладонь на створку. Внутренний Горн ответил сразу. Жар прошёл по костным каналам и собрался в пальцах. Железо под рукой нагревалось медленно; дуб забирал часть тепла, от старой краски пошёл горький запах. Пришлось вести Огонь глубже, удерживая его внутри полосы. Тёмный металл стал красным возле центра ладони.

Где-то в начале улицы смолкла колотушка сторожа. Я прислушался. Сторож мог просто остановиться перевести дух или свернуть за угол к водокачке. А мог и заметить красное пятно под аркой: в тёмной улице раскалённое железо видно издалека. Шагов в мою сторону я не услышал, и колотушка больше не стучала. Оборачиваться, чтобы проверить, я не стал.

Приложил остриё к самому светлому месту и толкнул большим пальцем. Размягчённое железо подалось, гвоздь прошёл полосу, упёрся в дуб под ней и застрял на половине. Дальше я бил ладонью, пуская в удар Импульс Кузнеца, тот толчок Ци, который обычно вкладывал в молот. Первый удар посадил гвоздь глубже. Импульс Кузнеца пришлось сжать, иначе створка слетела бы с петель вместе с рамой. Второй удар раздался под аркой глухо, каменные мастера вернули слабое эхо. После третьего шляпка легла вплотную к полосе.

Гвоздь Крепина оказался на месте. Пять месяцев он ждал крышки Виго и в крышку не попал. Теперь держал ворота учреждения, которое заставило старика подписать смерть живого друга. Тут его работа казалась уместнее.

Вынул клеймо. Рукоять, потемневшая от ладони Виго, легла в руку привычно, будто всё это время ждала жара. Клеймо мастера ставят по горячему металлу, пока железо мягкое и принимает знак целиком. Рядом с гвоздём железо оставалось красным. Добавил Огонь, пока поверхность не стала мягче, приставил знак и надавил. Одного усилия пальцев хватило бы для неглубокого следа. Я пустил короткий импульс через запястье.

Створка вздрогнула. Клеймо вошло в полосу ровно, края знака поднялись тонким валиком. Убрал руку и посмотрел. Знак у Виго был простой: маленькая наковальня, над ней короткий молот, а поперёк рукояти молота ровная насечка, похожая на закрытый шов. Мастер, у которого за всю жизнь ни разу не разошёлся шов, ставил этот знак на каждое своё изделие. Теперь он остался рядом с гвоздём Крепина тёмным углублением, пока металл вокруг медленно терял красноту. Любой старый мастер Медного Ряда утром, наверное, узнает это клеймо. И узнает, что человека, которому оно принадлежало, цех записал мёртвым раньше срока.

Сторож стоял в начале улицы. Я видел его силуэт и колотушку возле бедра. Он мог позвать караул. Возможно, уже послал мальчишку. Прятать след я не стал, и не только из упрямства, хотя оно, пожалуй, тоже примешалось. Я прикинул, что будет дальше. Утром кто-нибудь увидит на воротах клеймо мёртвого мастера, дело уйдёт к страже, а от стражи наверх, к Серым Плащам. Моё зрение читало чужую Ци в воздухе до суток. Если в Сером Доме у кого-то есть похожее, он прочитает мой след, узнает, чья рука грела створку, а заодно поймёт: в Верхней книге Дома Сильных я числюсь восьмой ступенью уже зря. И тогда им придётся решать, что со мной делать. Тихо увести в Молчальню практика девятой ступени не получится. Если я упрусь, драка разнесёт полквартала вокруг, и они это понимают не хуже меня. Разносить Корону из-за одного гвоздя в двери никто в здравом уме не станет. Значит, будут разговаривать. Я был почти уверен, что драться со мной они не захотят, а захотят дружить. Ну и хватит прятаться. Хотят поговорить, пусть приходят и говорят.

Спустился со ступеней. За спиной металл начал остывать с тонким частым тиканьем. Такой же звук издавал гвоздь на Иль-Ферро. Той ночью, перед тем как отказаться от поста Грандмастера, я выковал простой гвоздь голыми руками, без горна, и слушал, как он остывает на верстаке. Тогда простая работа успокоила внутренний шум и помогла понять, что мастер делает вещь ради самой работы. Сейчас движения оставались прежними. Рука грела железо и точно отмеряла усилие.

Тот гвоздь на Иль-Ферро был нужен мне самому. Этот я вбил, чтобы его увидели другие. Виго грозился вбить свой гвоздь в стол старшины, а я вбил чужой в дверь, и разница, если подумать, выходила небольшой.

Смотритель «Трёх Балок» сидел за конторкой с раскрытой книгой. При моём появлении он поднял голову слишком быстро, задержал взгляд на рукавах и ладонях, затем занялся строкой, которую до этого вроде уже закончил.

— Поздно вы нынче, мастер Кай, — произнёс он с осторожной любезностью. — Госпожа ваша ждёт. Ужин велела не греть, говорит, сама решит. Мастер Алекс прошёл наверх, а ваш пепельноволосый спутник потребовал горячую воду и тряпицу для ноги. Я с него за тряпицу ничего не взял, он прежнюю вернул чистой. Порядочный человек в этом отношении.

— Записку, что вчера старик из Заречья принёс, вы Эйре отдали? — спросил я.

— В тот же вечер, как госпожа вернулась, — ответил он с лёгкой обидой, будто я усомнился в его честности. — Она прочла, потом ещё раз прочла, а лист на стол положила. Всё по назначению. Я чужих посланий дольше нужного в руках не держу.

Он закрыл книгу и поднялся, перенося вес на правую ногу. Левую волочил чуть заметно. У лестницы задержался, будто хотел добавить вопрос, но посмотрел на моё лицо и передумал. К утру он, наверное, узнает про ворота: слухи в этом городе бегали быстрее повозок, а смотритель, как я уже убедился, ловил их одним из первых. Только узнает он пока одно: кто-то ночью вбил гвоздь в дверь Дома Цехов и поставил рядом клеймо покойного Виго. Кто именно, в Ряду сразу не сообразят. Сложить всё вместе смогут, когда я сам положу перед Ланцо лист, где Виго передаёт клеймо мне. Вот тогда, скорее всего, и сличат. Меня это почему-то совсем не беспокоило.