Смотритель узнал Эйру не сразу — прищурился, вгляделся, потом медленно кивнул каким-то своим мыслям: видно, вспомнил, как она стояла здесь же с другими, с высоким северянином и остальными, — и молча полез за связкой ключей.

Эйра шагнула к воротной полосе и положила ладонь на холодное железо, то самое, ещё мокрое после дождя. Стоило переступить порог, и обратно выйти будет нельзя, она понимала это уже совершенно твёрдо: что-то в ней самой развернётся здесь один раз и больше не развернётся назад, и от этого стало холоднее, чем от одного только железа под дождём.

Шаг, который следовало сделать, она так и не сделала.

Эйра осталась стоять посреди улицы.

Сесть у меня получилось с третьей попытки.

В первый раз локоть разъехался по сложенному одеялу, и я снова лёг затылком на свёрнутый плащ. Во второй тело вроде поднялось, только в груди сразу навалилась тяжесть, а перед глазами пошли серые круги. Алекс, который в этот миг проверял Торну щиколотку, даже головы не повернул.

— Ещё раз попробуешь, привяжу к полу.

— Тогда сперва найди верёвку покрепче.

— Берта найдёт. У неё много хорошей верёвки есть, я видел.

Лежанку мне устроили прямо возле стены, между сундуком и столом. Вернее, назвать её лежанкой решил Мартен. На деле подо мной находились два старых одеяла, плащ Торна и мешок с сухой корой, который вытащили из-под верстака. Кора шуршала при каждом движении и впивалась в спину через ткань. Девятая ступень ощущала каждый сучок с такой подробностью, что можно было определить, с какой стороны его рубили.

Очень полезное приобретение, что ни говори. Дом окончательно превратился в лечебницу. Виго лежал на прежнем месте. Торн занял скамью возле печи, вытянув перевязанную ногу на табурет. Для Пыха Ульф соорудил гнездо в корзине, постелив туда кусок старой шерсти и половину собственной рубахи. Я валялся на полу. Алекс переходил от одного к другому и с каждым кругом становился всё мрачнее.

Больным как раз делалось лучше — Виго дышал ровнее, Торн держался бодрее, — только рук у лекаря было ровно две, а лежачих под его присмотром целых четверо, и сна он не видел уже вторые сутки кряду, однако уложить лекаря никто не мог. Берта пыталась сунуть ему миску каши. Рыжий поставил её на подоконник, забыл и вспомнил лишь тогда, когда Пых выбрался из корзины и полез проверять запах. Ульф поймал зверька обеими ладонями, вернул в шерсть и долго объяснял, что лекарская каша ему сейчас тяжела.

— Пыху нужны семечки, — заявил великан. — И тепло. И сон. Кай сказал.

— Кай сейчас лежит на мешке с корой и сам себе ничем помочь не способен, — отозвался Алекс. — Давай всё же я решу, что нужно больным.

— Ульф тоже помогает больным.

— Тогда заставь этого больного лежать.

Он показал на меня. Ульф тут же подошёл и сел рядом, заслонив половину комнаты.

— Кай будет лежать, — сообщил он. — Ульф проследит.

— Предатель.

— Кай сам говорил, что лекаря слушаться надо.

Вот и воспитывай после этого людей.

Слабость тревожила всерьёз. После прежних прорывов тело обычно наполнялось силой раньше, чем успевала утихнуть боль. Даже на Иль-Ферро я вставал почти сразу, хотя внутри всё горело. Теперь Система сообщила про завершённый сосуд, двойной поток и восстановление резерва во сне, а я не мог дотянуться до кружки без того, чтобы рука не задрожала.

Открыл состояние ещё раз. Строки возникли медленно, словно самой Системе тоже требовался отдых.

[ЗАКАЛКА ТЕЛА: ДЕВЯТАЯ СТУПЕНЬ.]

[ФИЗИЧЕСКИЙ СОСУД ЗАВЕРШЁН.]

[ПОСЛЕДСТВИЯ УСКОРЕННОЙ ПЕРЕСТРОЙКИ СОХРАНЯЮТСЯ.]

[КАНАЛЫ: МНОЖЕСТВЕННЫЕ МИКРОПОВРЕЖДЕНИЯ. ВОССТАНОВЛЕНИЕ ИДЁТ.]

[МЫШЦЫ: ИСТОЩЕНИЕ ПОСЛЕ ДЛИТЕЛЬНОЙ НАГРУЗКИ.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОКОЙ; ПИТАНИЕ; РОВНАЯ ЦИРКУЛЯЦИЯ.]

[ПОВТОРНАЯ ПОДПИТКА ДРЕВНИМ ДУХОВНЫМ КАМНЕМ НЕ ТРЕБУЕТСЯ.]

Последняя строка появилась будто специально для меня.

— Я и не собирался, — пробормотал я.

Алекс наконец обернулся.

— С кем разговариваешь?

— Сам с собой. Ругаю себя дураком, вот и бормочу.

— Есть за что. Полежи молча хоть четверть часа — вот тебе и лекарство от глупости, заодно и мне облегчение.

Он подошёл, опустился рядом и положил пальцы мне на грудь. Через связь пришёл слабый холод его Ци. Каналы отозвались гулом. Рыжий нахмурился, провёл внимание ниже, к Нижнему Котлу, и задержался там дольше.

— Структура держится, — сказал он. — Разрыва нет. Поток идёт по всему кругу и возвращается через кости. Только тело за несколько минут сделало работу, на которую обычно уходят месяцы. У тебя каждая внутренняя стенка сейчас заживает после собственной перестройки.

— Ты видел много переходов на девятую?

— Один. В Башню привезли старика из Каменного Двора. Он прорвался во время поединка, потом двое суток лежал и ругал лекарей. На третьи встал, съел половину кухни и ушёл, чуть не забыв заплатить Башне.

— Значит, всё нормально.

— Я сказал, что видел один похожий случай. Нормальным его тогда никто не называл. — Алекс убрал руку. — Меня успокаивает динамика. Жар снижается, каналы закрывают повреждения, сердце держит новый круг. Если к вечеру сможешь сидеть без серых кругов перед глазами, я разрешу тебе считать себя живым.

— Щедро.

— Такой уж я человек.

Берта сунула Виго ложку с размоченным хлебом и велела беречь дыхание. В доме снова стало почти спокойно.

Тревога об Эйре вернулась сразу, как только голова освободилась от собственного состояния. Вчера я обещал прийти утром. Утро уже поднялось над крышами, а до «Трёх Балок» отсюда лежала Морра и половина города. Встать всё равно не получалось.

— Мартен, — позвал я. — Сможешь сходить в Пояс?

Он посмотрел на ведро, потом на меня.

— Смотря зачем.

— Передать весть. В гостевой дом «Три Балки». Скажешь смотрителю, что Кай и остальные живы, задержались по делу. Для Эйры оставишь записку.

Берта принесла обломок угля и оборот старого счёта. Я уже писал до этого ей письмо, но оно уже прилично устарело, поэтому необходимо было написать новое. Я держал уголь над листом и никак не мог начать — в голове крутилось совсем другое: как Эйра эти последние дни держалась со мной суше обычного, будто уже что-то для себя решила и не спешила делиться; как я сам сказал ей у стены «Трёх Балок», что пробу она выбьет себе сама, и с тех пор ни разу не спросил, что она об этом на самом деле думает; как позавчера углядел у неё в руках лист с тёмной печатью, который она тут же убрала за пазуху, а я не спросил, потому что торопился совсем в другую сторону. Всё это мешало подобрать даже простые слова для короткой записки. В конце концов я написал, стараясь удержать пальцы ровно: «Мы все живы. Торн найден. Алекс рядом. Вернусь, как только смогу. Не ищи нас одна». Последняя фраза получилась особенно скверной. Эйра вполне могла прочитать её как очередной приказ держаться в стороне, а переписывать заново уже не было сил.

Добавил: «Прости, что заставил ждать».

Сложил лист, передал Мартену и вместе с ним серебряный.

— Деньги убери, — сказал старик. — Я до моста дорогу и без платы знаю.

— Зайдёшь ещё к Эмилю Вице. Спросишь, куда вести человека, которого вчера записали мёртвым, если он желает показать, что запись ошиблась.

Мартен перестал ворчать. Взгляд его ушёл к Виго.

— Уже собрались?

— Пока выясняем.

— Тогда серебряный давай. Меняла без монеты даже погоду не скажет.

Он убрал плату, спрятал записку под куртку и вышел. Дверь закрылась. Следом послышался его кашель во дворе и удаляющиеся шаги.

— Вот теперь лежи, — велел Алекс. — До его возвращения всё равно ничего сделать не можешь.

В этом он оказался прав, что начинало раздражать.

К полудню я успел поспать дважды. Первый сон длился, кажется, несколько минут и закончился оттого, что Ульф решил проверить, дышу ли я. Его ладонь накрыла мне половину лица. Второй продолжался дольше. Проснулся я от плеска воды и тихой ругани Берты.