Открыл глаза.

Передо мной прошли голые ступни.

Сначала решил, что это Мартен вернулся и разулся у двери. Потом увидел край серой рубахи, слишком широкий для старика, и руку, которой человек держался за стол. Виго стоял возле ведра, опираясь одной ладонью на доски. В другой он держал кружку.

Я приподнял голову.

— Ты чего творишь?

Мастер повернулся. Лицо оставалось серым, борода слиплась возле подбородка, зато глаза смотрели до неприличия живо.

— Пью.

— Я вижу. Почему стоя?

— Вода в ведре. Ведро стоит там. Всё вроде понятно.

Берта появилась из-за печи и схватила его под локоть.

— Ложись сейчас же. Я на миг отвернулась, он уже через дом ползёт, будто шов у него не держит вовсе.

— Ползут на четвереньках, а я шёл, Клёпа.

— Сейчас пойдёшь обратно и ляжешь.

Виго сделал глоток, поставил кружку и попытался отпустить стол. Несколько мгновений держался сам. Потом дыхание участилось, пальцы снова легли на край досок, а колени заметно дрогнули — ну да, чудо, как оказалось, тоже имело свой предел. Ульф подскочил с корзиной Пыха в руках, замер, сообразил, что зверька сперва нужно куда-то деть, и поставил корзину мне на живот. После этого подхватил Виго с другой стороны. Вдвоём с Бертой они довели мастера до лежанки. Обратная дорога заняла раза в два больше времени, хотя сам Виго делал вид, что просто никуда не торопится.

— Сам дошёл, — сообщил он, когда его усадили. — И обратно почти сам.

— Ты висел на Ульфе, — сказала Берта.

— Ульф огромный, Клёпа. Рядом с ним всякий человек кажется висящим.

— Виго хорошо шёл, — поддержал великан. — Только потом плохо.

Из двора донёсся голос Алекса. Он уходил к Пелле за новой порцией вытяжки и теперь вернулся с глиняным сосудом под мышкой. Войдя, рыжий увидел Виго сидящим, Берту с кружкой и мокрые следы босых ног на полу.

Он закрыл дверь очень спокойно.

— Кто?

— Сам, — сказал Виго.

— Это я уже понял. Кто позволил?

— Ноги.

Алекс поставил сосуд. Подошёл, молча уложил мастера и проверил проводник. Пальцы двигались быстро. Через общую связь я почувствовал ритм затвора, ровную подачу и ускорившийся грудной жар. Угрожающего провала вроде не возникло. Рыжий всё равно осматривал Виго долго, заставил сделать несколько коротких вдохов и один глубокий, после которого мастер закашлялся.

Крови на полотне оказалось меньше прежнего. Совсем немного, тонкая бурая нить.

Алекс заметил это одновременно со мной.

— Что? — спросила Берта.

— Участок возле лёгкого очищается. Проводник держит. После ходьбы ритм участился, затем вернулся сам. — Рыжий сел на край скамьи и потёр лицо. — Это хорошо. Очень хорошо. Только повторять такой опыт без меня запрещаю.

— Мне давно так легко не было, лекарь. Я уже забыл, что воздух может входить без ножа под рёбрами.

— Самочувствие идёт впереди тела. Русла ещё повреждены. Лёгкое тоже. Ты можешь пройти через комнату и всё равно свалиться после следующего приступа.

— Понял я, понял. Полежу. До вечера.

Он произнёс последнее с таким видом, словно уступил нам целую зиму. Алекс хотел продолжить, потом махнул рукой и занялся свежей вытяжкой.

Пых в корзине шевельнулся. Я опустил взгляд. Зверёк лежал на боку, свернув хвост к животу. Света в шерсти почти не осталось. Через живое сопряжение чувствовался слабый быстрый ритм и голод, который почему-то воспринимался как образ семечки размером с голову Ульфа. Оказывается теперь я могу ощущать мысли и чувства Паха, достаточно ясно. От этого на душе стало теплее.

— Ещё хочешь? — спросил я.

Пых приоткрыл глаз.

Ульф тут же оказался рядом.

— Алекс сказал понемногу.

— Одну дай.

Великан вынул семечко, разломил ногтем и положил половинку перед мордой зверька. Пых понюхал, подтянул к себе лапками и захрустел. Движения оставались вялыми. Мне захотелось открыть общий поток и подать ему Огня, совсем чуть-чуть, чтобы шерсть снова стала яркой.

Связь отозвалась готовностью. Моей. Но Пых пока только ел.

Я закрыл поток.

Мартен вернулся, когда свет из окна начал ложиться на середину пола. Записку он передал смотрителю, а тот обещал оставить её для Эйры. Самой Эйры в гостевом доме не оказалось. Ушла после рассвета и пока не приходила.

Значит, к Ильзе — вроде логично, она ведь заранее туда собиралась, и всё-таки мне от этого было не легче. Мне всё равно хотелось подняться прямо сейчас.

Попробовал сесть и на этот раз удержался. Серые круги появились, прошли, а комната осталась на месте. Ульф немедленно протянул руки, готовый уложить обратно, однако я отмахнулся.

Мартен бросил мокрую куртку на крюк и достал из-за пазухи узкий сложенный лист.

— Вица прислал. Сказал, за серебряный положено ответить хорошо, а то будущий двор уйдёт к другой конторе.

Берта вытерла руки и подошла ближе. Виго тоже приподнял голову.

— Читай, — сказал он.

На листе Вица сухо изложил порядок. Запись о смерти находилась в Приказной Избе при Кладбищенском Взвозе. До последнего вечернего боя там сидел дежурный писарь, принимавший срочные возражения. Личная явка человека, указанного умершим, позволяла внести временную помету о споре личности и приостановить распоряжение имуществом на три дня. Потребуются подлинник векселя, двое свидетелей, старые цеховые знаки либо человек, способный подтвердить особые приметы. Окончательное решение вынесут позже, после вызова подписавших мастеров.

Внизу Вица добавил своей рукой: «Дом Цехов не является местом отмены погостной записи. Сначала Изба. После отметки — цеховое присутствие».

— Три дня, — произнесла Берта. — За три дня они ещё что-нибудь придумают.

— Зато двор до разбирательства не передадут, — сказал я. — Этого пока хватит.

— Я пойду сегодня, — заявил Виго.

Алекс даже не обернулся.

— Нет.

— Дежурный писарь сидит до вечернего боя. Завтра двор уже могут вписать в продажу.

— Вица написал про три дня после явки. Он ничего не написал про твоё сердце после дороги.

— Потому что меняла ведёт бумаги, а сердце моё личное.

— Пока его держит медная трубка, которую сделал Кай. Ты сегодня дошёл до ведра и обратно вернулся на Ульфе.

— Вернулся же.

Спор набирал силу. Виго оживал с каждой фразой, хотя голос постепенно садился. Берта стояла рядом и глядела на него так, будто хотела одновременно ударить и обнять.

Я дождался, пока Алекс сменит состав в малом резервуаре, затем попросил проверить меня. Раз уж он не позволял встать по собственному решению, придётся получить разрешение официально.

Рыжий подошёл, положил ладонь мне на плечо и провёл Ци по кругу. Внутри всё ещё оставались повреждения, зато жар уже лёг ровнее. Мышцы отзывались тяжёлой слабостью, но она больше не пугала. Тело работало и собирало себя.

Пока Алекс следил за потоком, Зрение Творца само раскрылось глубже. Я увидел тонкие лекарские ветви в его пальцах. Рядом появилось знакомое понимание: зацепить, потянуть, втянуть чужую Ци в собственный круг. Ночью эта мысль возникла почти случайно, а сегодня она уже знала дорогу.

— Алекс, поговорить надо, — сказал я. — Без остальных.

Он посмотрел внимательнее, закончил проверку и кивнул в сторону двери. Мы вышли из дома, но под навесом задерживаться не стали — стены здесь были не крепкие. Прошли мимо угольных штабелей, обогнули канаву и встали за глухой железной стеной соседней плавильни, где гудела печь и стучал чужой молот — под таким шумом ни один чужой слух ничего бы не разобрал. Мартен, заметив, куда мы направились, только коротко кивнул нам вслед.

— После прорыва открылись ещё две ветви, — начал я. — Те серые окна я от тебя закрыл.

— Почувствовал.

— Одна позволяет вытягивать Ци из чужих меридианов через касание. Вторая удерживает узел. Можно остановить технику, отнять движение у руки. Если пережму, человек останется калекой.

Алекс долго молчал. Взгляд его опустился к моим пальцам.

— Откуда они взялись?