— От того человека — его звали Раймо. Вернее, от того, что я сделал с ним. Система называет источник моей собственной Ци. Тёмная сигнатура.

— Скверна?

— Нет. Там это указано прямо. Я научился входить в чужое тело и ломать главное. Вот и всё объяснение.

— Этого достаточно.

Через связь прошла его тревога. Алекс сразу прикрыл её, однако поздно. Я уже почувствовал.

— Сегодня смотрел на Виго, — продолжил я. — У него остаётся застой возле лёгкого. Изъятие вроде может его вытянуть.

— И ты хочешь попробовать?

— Хочу. Очень. Навык словно сам показывает, куда положить руку.

Алекс прислонился к столбу навеса. Несколько мгновений изучал двор, потом потёр пятно реагента возле ногтя.

— Куда уйдёт застой?

— В меня.

— Дальше?

— Не знаю, но Система говорит, что останется его Ци останется чужой внутри.

— Значит, пока не трогаем. — Он поднял глаза. — Мы не знаем, как она поведёт себя после изъятия и что произойдёт с твоим новым кругом. Польза здесь возможна, я вижу. Но слишком много неизвестного.

Посмотрел на собственную ладонь.

— Смысл иметь способность и не использовать ее, когда можешь этим помочь прямо здесь.

Алекс кивнул, подумав.

— Хорошо. Тогда правило первое: лечебное применение только с согласием человека. Правило второе: сначала выясняем, куда девать извлечённую Ци. Третье пока оставим пустым, потому что ты даже название этой штуки знаешь один день.

— Согласен.

— А с удержанием узла?

— В бою применю, если потребуется. Оно может остановить противника, оставив его живым.

— Может.

Одно короткое слово прозвучало тяжелее длинной речи. Раймо тоже лежал живым, когда я унёс его к свалкам. Возможность остановиться существовала до самого конца.

— Да, — сказал я. — Понимаю.

Алекс оттолкнулся от столба.

— Насчёт твоего состояния. До Пояса своим ходом дойдёшь, наверное. Потом свалишься возле первого подъёма и заставишь Ульфа нести вас с Виго по очереди. Если найдём повозку и ты всю дорогу просидишь — это будет лучше.

— Хорошо.

Мы вернулись в дом.

После полудня время пошло быстрее. Алекс позволил Виго сидеть, подложив под спину одно одеяло. Мастер сразу потребовал одежду. Берта выдала ему чистую рубаху, потом долго помогала просунуть руку так, чтобы не задеть резервуар проводника. Виго ворчал, что его заворачивают, как младенца. Она отвечала, что даже младенцы обычно слушаются лучше.

Торна тем временем отмыли. Ульф принёс две бадьи воды, Мартен нашёл старые штаны, которые оказались широки в поясе и коротки в ногах. Разбитое лицо уже понемногу спадало благодаря шестой ступени, хотя один глаз всё ещё оставался узкой щелью. Стёртую щиколотку Алекс заново перевязал.

Пепельноволосый сидел возле печи и пытался застегнуть рубаху левой рукой. Пальцы слушались плохо после плена. Он справился сам, потратив на последнюю пуговицу столько времени, что Ульф трижды протягивал руку и каждый раз получал взгляд, заставлявший убрать её обратно.

Оказалось что у Торна и Мартена был одинаковый размер ног, и старик отдал пепельному лишнюю пару сапог.

К вечеру Виго с Мартеном уже играли в кости, а Берта придерживала доску на его коленях. Мартен бросил два резных кубика, получил плохой счёт и заявил, что больным слишком часто везёт из жалости духов.

— Духи меня вчера уже пожалели, — ответил Виго. — Сегодня работаю своим умением.

— Какое там умение, ты кость рукавом перевернул.

Берта поймала его за запястье при следующем броске. Из ладони выпал третий кубик.

Мартен поднялся так резко, что едва не опрокинул табурет.

— Вот! Гляди, лекарь, он уже достаточно здоров, чтобы жульничать!

Виго смеялся хрипло и быстро уставал, однако смех больше не переходил в кровавый кашель. Затвор Исы продолжал щёлкать в груди ровно. Каждый раз, когда я прислушивался к нему, внутри становилось спокойнее.

За сутки действительно произошло слишком много. Вчера Виго лежал возле смерти, Торн уходил от погони по сточной воде, Пых горел живым углём, а я ещё числился практиком восьмой ступени. Теперь мы сидели в тесной комнате и прежний мертвец жульничал в кости.

Снаружи день склонялся к вечеру. Свет в окне пожелтел, насколько вообще мог пожелтеть сквозь копоть плавилен. Эйра, вероятно, уже получила записку. Если вернулась в «Три Балки». Если смотритель передал. Слишком много «если». Я всё же поднялся с пола — решил, что лежать и гадать сейчас глупее, чем просто попробовать встать. На этот раз ноги удержали сразу. Кости приняли вес, круг Ци прошёл через них и вернулся к Нижнему Котлу. Голова слегка качнулась, потом всё выровнялось.

За столом поместились далеко не все. Виго сидел на краю лежанки с миской на коленях. Торн устроился возле печи. Ульф занял место у двери и держал корзину с Пыхом одной рукой, второй ел похлёбку. Берта разливала еду, а Мартен ворчал, что в его доме посуды хватало до появления спасителей.

— Дом вообще-то мой, — напомнила Берта.

— Я метлой утром махал. Значит, сегодня мой.

Когда первые миски опустели, Виго положил ложку и снова заговорил о поездке.

— До вечернего боя ещё время есть. Повозку найдём. В Избе покажусь писарю, пусть щупает, коли глазам своим не поверит. После отметки поедем к цеху.

— Сегодня хватит одной Избы, — сказал Алекс. — Даже до неё доберёшься только полулёжа.

— Полулёжа я в собственную жизнь возвращаться не стану.

— Тогда останешься здесь.

— Рыжий…

— Называй меня как угодно. Проводник я поставил, и снимать тебя с него после твоей глупости тоже придётся мне.

— Везти всё равно надо, — сказал Торн. — Двое людей того Раймо, ушли. Дом они знают. Их хозяин пропал. Рано или поздно вернутся проверить.

Берта обняла миску обеими руками.

— Не придут, побоятся.

— У нас в Рудах так бывает: подопрут слабую кровлю на живульку, все разойдутся довольные, а порода тихо копит и в один день обваливает разом — виноватых уже не сыскать. Дом они знают, хозяин пропал. Рано или поздно пришлют людей посильнее.

В комнате стало тише. Ульф перестал жевать.

— Оставаться здесь долго нельзя, — сказал я. — Сегодняшняя явка приостановит дело двора. Заодно выведем Виго из тайника. Потом сможем найти место в Поясе, где Алекс сможет продолжить лечение.

— В гостевой дом его не впишут, — заметила Берта. — По книге он мёртвый.

— После отметки станет человеком со спорным именем. Для постоялого двора этого тоже мало. Значит, подыщем частный дом или комнату при мастерской. За деньги найдётся.

Мартен почесал щёку.

— У моего двоюродного племянника повозка. Возит медные листы к мосту. Рессор у неё, конечно, нет… — Он заметил наши взгляды и поправился: — Идёт мягко, коли соломы подложить. В Избу успеем до боя, если выедем скоро.

Алекс отставил миску и снова подошёл к Виго. На этот раз проверка длилась особенно долго. Он заставил мастера дышать по счёту, осмотрел полотно возле трубки и сменил давление в резервуаре. Виго терпел молча, понимая, что сейчас решается поездка.

— Восстановление идёт быстрее, чем я сам считал, — признал Алекс наконец. Он привалился к стене, будто это признание далось ему тяжелее диагноза, и голос его прозвучал устало, без всякой радости. — Видимо, после того как сердце запустилось, руна взяла его ритм плотнее, чем я рассчитывал руками. Грудной жар держится. Застой уменьшается. Здесь много дыма, а воздух возле малых плавилен для лёгких вообще дрянь. В Поясе лечить его будет легче — тут я согласен.

Виго сразу расправил плечи.

— Значит, едем.

— Значит, можно попробовать перевезти. Ты будешь лежать на соломе. Сядешь только в Избе, когда потребуется показать лицо писарю. При первом сбое возвращаемся либо ищем ближайший дом лекаря.

— Дойду до стола сам.

— От повозки до двери. Если ноги удержат. Ульф идёт рядом.

Берта посмотрела на Виго. Радость и страх весь день ходили у неё рядом, сменяя друг друга при каждом его движении.